in Russian
БЫТ и Ё…баный стыд
Сцена 22: «Я — Иосиф. Ну что, соскучились, сукины дети?»
(Бытие 45)
Неон:
«Раскрытие легенды: начальник, которого вы продали, оказался главным по жрачке»
Мелко: «16+: слёзы, семейная вина, религиозный менеджмент и переезд всей шайки в резервацию».
Наблюдатели: Лилит, Наама, Михаэль, Гласий, Голосий.
- “Удалите всех из зала. Сейчас будет семейный разговор”
Дом Иосифа.
Братья стоят, Иуда ещё не отошёл от собственного монолога “возьми меня вместо мальчика”.
Вениамин бледный, как хлеб без соли.
Иосиф смотрит на них так долго, что слуги начинают ерзать:
в глазах начальника явно что-то сломалось, но при этом не опасно — пока.
Иосиф коротко:
— Уберите всех отсюда.
Все египтяне, от охраны до официантов, вываливаются вон.
Страхом пахнет так, что даже кошки под лавки ныряют.
Остаются только:
— Иосиф,
— десять мудаков прошлого,
— и один невинный Вениамин, который вообще не понимает, за что попал в такую пьесу.
И тут Иосиф ломается.
Не по-иконописному, а по-человечески:
его выгибает, он орёт так, что дом ходуном,
и рыдает — громко, некрасиво, как тот подросток из ямы, который иногда ещё живёт под льняными одеждами министра.
Голос-лейбл:
«И голос его услышали Египтяне, и услышал дом фараона.»
Лилит:
— То есть “конфиденциальный семейный разговор” вышел в прямой эфир. Хороший начальник: сначала выгнал всех, потом заорал так, что слышали даже в бухгалтерии.
- “Я — Иосиф”. Пауза, в которой все мысленно отсчитали, сколько им жить осталось
Иосиф, хватая воздух:
— Я — Иосиф.
Жив ли ещё отец мой?
Тишина.
Братья смотрят на него как на оживший кошмар.
По их лицам видно: мозг такой:
“Так. Начальник. Египетский.
Мы его не знаем.
Но глаза… голос… манера…
Подожди.
Если он тот Иосиф, то…
Тогда мы все трупы.”
Гласий, довольно:
— Вот оно, сладкое мгновение узнавания: “тот, кого мы списали, стал тем, от кого мы зависим”. Ради таких кадров стоит терпеть все эти главки.
Голосий, скрипя:
— И заметь: не он спрашивает “что вы наделали”, а “жив ли отец”.
Это сильно. Даже для наших сводок.
Братья не отвечают.
Текст честно: «они не могли отвечать ему, потому что смутились пред ним».
Лилит:
— Перевод: охуели до немоты.
И, главное, не знают, в каком жанре сейчас сцена:
— казнь,
— пытка,
— “я вам всё прощу”,
— или какой-нибудь египетский ритуал с вырезанием почек.
- Рамка сверху: “это не вы меня сюда заслали, а Бог. Но вы, конечно, тоже постарались”
Иосиф делает шаг вперёд:
— Подойдите ко мне.
Они подползли. Не подошли — подползли.
Он смотрит по очереди в морды каждого:
— Я — Иосиф, которого вы продали в Египет.
Заявка честная, без обиняков.
Он не смягчает:
“так сложилось”, “меня туда ветром занесло”.
Нет. Вы продали.
И тут же — следующий слой:
— Но теперь не печальтесь и не корите себя за то, что вы меня сюда продали.
Потому что Бог послал меня впереди вас, чтобы вам жизнь сохранить.
Наама:
— Вот это высший пилотаж:
- факт преступления не отменяет,
- но в рамку ставит ещё более наглого Сценариста наверху: “Он всё равно этим воспользовался”.
Иосиф продолжает:
— Уже два года голод в земле.
Ещё пять лет — ни орания, ни жатвы.
А Бог послал меня впереди вас, чтобы оставить вас на земле, сохранить вам жизнь большим избавлением.
Михаэль:
— Это сильно: вместо “сейчас я вас за хвост подвеcю” — он им объясняет модель риска:
“Если бы не я тут, вы бы уже где-то лежали тонким слоем под солнцем”.
Иосиф подводит итог:
— Итак, не вы послали меня сюда, а Бог.
Он сделал меня как бы “отцом фараону”, господином всего дома его и владыкой во всей земле Египетской.
Лилит:
— Перевод: “Бог сделал меня, по сути, начальником твоего начальника. Вы меня продали за двадцатку серебра, а Он меня тут крышевать поставил. Учитесь, дети”.
Гласий, хрипло усмехаясь:
— Ишь ты, жук.
С одной стороны — всё по-божески: милосердие, прощение, высший смысл.
С другой — он очень аккуратно фиксирует: “я тут главный. Через меня идёт кислород”.
Голосий:
— Это то, за что я его люблю: он не играет в жертву, он играет в стратега. Даже милосердие у него в виде управленческого решения.
- “Живо за батей. Я вас селю в Гошене, в элитной резервации”
Иосиф:
— Живо идите к отцу.
Скажите ему:
“Так говорит сын твой Иосиф: Бог поставил меня господином над всем Египтом.
Приди ко мне, не медли.”
Братья слушают и внутри кошмарятся:
“Да, батя, тот самый.
Нет, не сдох.
Да, мы его продали.
Нет, рассказать это, наверное, придётся не сразу.”
Иосиф дальше чертит план:
— Будешь жить в стране Гошен.
Будешь близко ко мне — ты, сыновья, внуки, скот, всё, что у тебя.
Там я буду кормить тебя, потому что ещё пять лет голода.
Иначе обнищаешь ты, дом твой и всё, что у тебя.
Наама:
— Гошен — это такой “отдельный коттеджный посёлок для своих”, только в перспективе — резервация, из которой потом не так просто выйти.
Лилит:
— Но пока это звучит как: “Я тут зам по хлебу. Переезжай поближе к складу. А то сдохнешь”.
Иосиф добавляет:
— Вот видите — вы и глаза ваши, и глаза брата моего Вениамина видят, что это мои уста говорят с вами.
Так что расскажите отцу всю славу мою в Египте, всё, что видели.
И живо тащите его сюда.
Гласий:
— Обожаю: “расскажите всю славу мою”.
То есть он не только род спасает, он ещё и легенду строит: “сын твой чуть ли не фараона за кокушки держит”.
- Объятия, слёзы и чуть-чуть костей, которые хрустят под этим примирением
Иосиф, наконец, ломает дистанцию:
— Он кидается к Вениамину — обнимает, виснет у него на шее и плачет.
Вениамин тоже ревёт, как ребёнок, хотя уже взрослый мужик.
Потом Иосиф целует всех братьев.
По очереди.
И обнимает.
И плачет.
Да, даже тех, кто продавал, считал деньги, предлагал “давайте убьём, а то его сны заебали”.
Голос-лейбл:
«И после этого говорили с ним братья его.»
То есть до этого момента они были просто в ступоре.
Теперь язык оттаял.
Наама:
— Это важно: слёзы — не цель, а разблокировка речи. Он сломал льдину, теперь можно уже хоть ругаться, хоть оправдываться.
Лилит:
— И да, это не сахарное примирение.
Под каждым “обнялись” хрустит:
— проданный в яму,
— двадцать лет вранья,
— маньяк-администратор с печатью.
Но сверху — да, обнимаются. Мы живём в такой книге.
- Фараон и египетский HR: “О, у нашего еврея есть целое племя. Отлично”
Шум доходит до фараона:
— Слышал? Братья Иосифа пришли.
Фараон неожиданно радуется.
По-честному, без игры.
— Хорошо.
Скажи братьям:
“Набейте скот ваш и идите в землю Ханаан, возьмите отца и семьи ваши, придите ко мне.
Я дам вам лучшее из земли Египетской, будете кушать яйки-млеко. Я-я.”
Михаэль:
— Фараон — не идиот.
У него под боком уже один гениальный еврей, который спас страну от голода.
А тут ещё целое племя — потенциальные работяги, пастухи, люди на подряде.
Это инвестиция.
Гласий:
— Ишь ты, как всё сладко: “лучшее из земли Египетской”.
Мы-то знаем, что через пару поколений это “лучшее” станет рабским сектором экономики.
Голосий, довольно:
— А пока — да, пусть обустраиваются. Чем лучше им будет вначале, тем больнее будет потом выходить.
Фараон даёт распоряжения:
— Дайте им колесницы из Египта.
Возьмите отца, малышей, жён.
Не жалейте вещей, у вас тут всё лучшее.
Братьям выдают фирменный пакет “Египет welcome”:
— телеги,
— запасы,
— штатный набор для переезда большого семейства.
- Бонусы от Иосифа: одежда всем, Вениамину — люкс, отцу — караван доброго подгона
Иосиф комплектует братьев:
— Каждому — по комплекту одежды.
— Вениамину — пять комплектов, и ещё триста серебра.
Лилит:
— Он продолжает подсвечивать младшего, как эксперимент: “ну что, зависть вернулась или уже нет?”
Наама:
— И вроде никто его не бьёт за это. Видимо, уроки с хитоном и чёртовой чашей таки прошли не зря.
Отцу он посылает отдельный набор:
— десять ослов, нагруженных лучшими вещами Египта,
— десять ослиц с зерном, хлебом и пищей “на дорогу”.
Пакет “прощение с доставкой надом”.
Иосиф на прощание говорит братьям фразу, которая должна была бы вырезаться золотом:
— “Не ссорьтесь в дороге”.
Гласий, ржёт:
— Да, знает материал.
Кто-кто, а он точно понимает, что эти десять по дороге способны:
— друг друга обвинить,
— вон того еще раз продать,
— спорить, кому рассказывать старику,
— и кто больше виноват.
Голосий:
— Это как подписать под указом: “выполнить без привычного идиотизма”.
Никто же не послушает, но пусть хотя бы будет записано.
- Ханаан. Старик, которому вернули призрак
Ханаан.
Яков, седой, упрямый, с глазами, которые уже половину жизни смотрят внутрь, а не наружу.
Братья возвращаются.
За ними — телеги, ослы, египетский комфорт, как будто кто-то снял им элитное такси до деревни.
Они заходят в дом.
— Отец…
Иосиф — жив.
И он — правит всем Египтом.
Старик сначала смотрит, как на плохую шутку.
Голос-лейбл:
«И сердце его онемело, ибо он не верил им.»
Лилит:
— Двадцать лет ему в уши лили: “зверь растерзал”,
Теперь те же морды говорят: “он вообще-то министр экономики Египта”.
Нормальная реакция: “идите нахер”.
Но они не отступают.
Рассказывают всё, что говорил им Иосиф.
Показывают телеги и добро, присланные.
И тут в Якове что-то щёлкает, как древний рубильник.
Голос-лейбл:
«И ожил дух Иакова, отца их.»
Наама, мягко:
— Старик, который всю жизнь жил в режиме “всё против меня”, вдруг получает один подарок, который перевешивает всё: сын, которого он считал мёртвым, жив.
Яков говорит коротко, как человек, который перестал ругаться с реальностью:
— Довольно.
Иосиф, сын мой, жив.
Пойду и увижу его, пока не умер.
Михаэль:
— В этом “довольно” — целая биография:
все хитрости, все благословения, обманы, бегства…
И вдруг — “ладно, хватит. Поехали”.
Наверху Лилит откидывается на спинку кресла:
— Ишь ты, еврейчик хитрожопый.
Не просто выжил.
Не просто стал главным по хлебу.
Он так разложил партию, что теперь целый род добровольно едет в страну, где через несколько поколений их children будут орать: “выведи нас отсюда, Господи”.
Гласий, хмыкнув:
— Мы бы сделали это через войну и карателей.
Он сделал через голод, работу и семейные чувства.
Даже мне иногда стыдно за свою прямолинейность.
Голосий, зло-гордо:
— Зато материал подготовлен идеально.
Всё чинно:
— семья под замком,
— хлеб под ключом,
— власть централизована,
— Бог сверху говорит: “это я так устроил”.
Наама:
— А внизу один еврей с тюремным прошлым сидит, гладит свою печать и понимает:
он готов простить этих идиотов не потому, что он “святой”,
а потому, что так проще управлять историей.
Неон в финале:
«Сцена 44 (Бытие 46–47): “Переезд в Гошен. Семейный чат в Египте, патриарх на пенсии и как Иосиф окончательно покупает страну по частям”
Мелко:
«Быт и ёбаный стыд выходит на уровень “народ, власть, земля, жрачка и все на одном контракте”».