in Russian
БЫТ и Ё…баный стыд
Сцена 17: «Тюремный HR, стартап “Толкование снов” и первое крупное “я тебе напомню, честно-честно”»
(Бытие 40)
Неон:
«Виночерпий, хлебодар и один очень амбициозный заключённый»
Мелко: «16+: депрессия, тюремная психология, бог как бренд консультанта».
Наблюдатели: Лилит, Наама, Гласий, Голосий, Габриэль.
Гласий и Голосий сидят по разным краям ложи и уже на одной мимике обещают друг другу геноцид.
- Тюрьма для “неудобных” и Иосиф как старший по камере
Подпись:
«И случилось после сего: виночерпий царя и хлебодар согрешили пред господином своим…»
Кадр: дворец фараона, кухня-бар.
Виночерпий (элитный сомелье) и хлебодар (директор хлебокомбината) где-то накосячили. То ли отравление, то ли не тот сорт, то ли фараон просто встал не с той ноги.
В итоге — оба летят в тюрьму, туда, где “узники царя (или совести)” и где уже сидит наш любимый “невиновный, но очень продуктивный” Иосиф.
Начальник темницы:
— Этот мальчик тут у нас старший смены. Весь бытовой ад — через него. Посели у него этих двоих, пусть нянчится.
Лилит:
— То есть Иосиф уже второй раз получает ту же позицию: оформляющий чужую жопу, но с этикеткой “Бог с ним”.
Иосиф внешне смиренный, внутри — живой расчёт:
“Так… два придворных. Один по вину, другой по хлебу. Оба у фараоновой кормушки в прямом смысле. Это не просто сидельцы, это потенциальный Elevator Pitch к царю”.
- Два чиновника выспались — и им хреново
Однажды утром Иосиф заходит в их камеру.
Оба сидят с лицами “жизнь не оправдала ожиданий”, смотрят в одну точку.
Иосиф (тон психолога, который почуял кейс):
— Чего вы такие мрачные сегодня?
Виночерпий:
— Накошмарились.
Хлебодар:
— Оба. И нет никого, кто бы истолковал.
Иосиф, внутренне:
“О, вот он, момент. Два придворных, два сна, а вокруг ни одного местного шамана. Прямо написано: выход здесь”.
Вслух — духовная мина:
— Толкования ведь Богу принадлежат.
Расскажите мне.
Лилит:
— Очень удобно: “интерпретация — у Бога, а я тут рядом, официальный представитель”. Делегировал ответственность наверх, прибыль оставил себе.
- Сон виночерпия: виноградный питч
Виночерпий:
— Мне снилось: передо мной виноградная лоза. На ней три ветви.
Почки, цвет, зрелые гроздья. У меня в руке чаша фараона, я беру виноград, давлю в чашу, отдаю царю.
Иосиф слушает, глазами уже считает: “три ветви = три дня; ты снова подносишь — значит, выживешь; потом ты можешь меня рекомендовать”.
Иосиф:
— Три ветви — три дня. Через три дня фараон поднимет твою голову, вернёт тебя на место. Будешь опять подавать ему стакан по утрам, от бодуна спасать.
Такая вот загогулина.
Пауза. И тут Иосиф срывает маску смирения:
— Только… когда всё будет хорошо с тобой, меня то не забудь.
Презентуй фараону в лучшем виде, вытащи меня с кичи.
Я украден из земли обрезанных на всю голову. И тут я не так косячил, чтобы крытую топтать.
Наама:
— Вот он, живой человек, наконец: не “да будет воля Божья”, а “вытащи меня отсюда, я устал играть святого”.
Лилит:
— И обратим внимание: он тщательно подаёт себя жертвой, ни слова о том, как сны он монетизирует. PR-кампания: “я тут случайно, я полезный, я вижу сны лучше других, таро могу раскинуть, ну и на кофейной гуще тоже…”.
Габриэль:
— Ну, по факту всё так и есть. Но да, тон у него уже не “раб Господень”, а “компетентный консультант, которого несправедливо захезали”.
- Сон хлебодара: птичий фудкорт и честный приговор
Хлебодар смотрит: первому сулят happy end. Решает: “Ну и я попробую”.
— Мне снится: на голове у меня три корзины. В верхней — булки царские.
А птицы прилетают и пиздят прямо из корзины.
Иосиф:
“М-м… птицы едят с головы… это явно не про возвращение в офис”.
Говорит без вазелина:
— Три корзины — три дня.
Через три дня фараон поднимет твою голову… и подвесит тебя на осинке.
И птицы будут клевать плоть твою. Крайнюю тоже.
Наама:
— Вежливый такой HR-отказ: “через три дня вы будете нафиг никому не нужны, но не уходите, мы вам позвоним с верёвкой”.
Лилит:
— Иосиф тут, заметь, ни разу не смягчает. Никакого “может быть” — прямой, жёсткий вердикт. Ему важно быть точным, а не “милосердным”: репутация толкователя дороже.
Гласий, довольно:
— Вот так мне нравится: чётко, ясно, без обтекаемости. Одному — должность, второму — верёвку. На этом можно строить стратегию страха в элите.
Голосий, закипая:
— Делать стратегию страха — мелко! Надо, чтобы один выживший чиновник таскал в себе чувство долга и вины, а через пару лет это выстрелило в виде политического назначения Иосифа — и мы уже можем играть с продовольственной программой страны!
Гласий:
— Да заткнись ты со своим продовольствием, мы тут про страх говорим!
Оба встают одновременно, начинают лезть друг к другу, воздух между ними искрится; у одного в руках уже почти виден “молчаливый план городского бунта”, у второго — “схема госреформ”.
Ангелы, демоны, тюремные крысы — все одновременно замирают на секунду.
Габриэль, устало:
— Вечно одно и то же: оба про войну, только один через панику, другой через голод.
- Три дня, казнь и карьерный “seen, no reply”
Три дня проходят.
Праздник рождения фараона, торжественный банкет.
Фараон вспоминает про двоих:
— А ну-ка, вернуть должность виночерпию, а хлебодара — к херам и осинам.
И всё — ровно, как сказал Иосиф.
Виночерпий снова стоит возле трона, наливает.
На его запястьях уже нет цепей, только лёгкий запах тюремной сырости.
Иосиф — внизу, в той же тюрьме.
Он сидит, смотрит в пустоту и внутренне повторяет:
“Ну… вот сейчас он точно скажет обо мне.
Прямо на фуршете.
Прямо сейчас.
Ну давай…”
Голос-лейбл:
«И не вспомнил главный виночерпий об Иосифе и хуй забил на него.»
Лилит:
— Это лучший гвоздь в крышку его “с Богом успех”: ты можешь быть супер-интерпретатором, но, если твой единственный контакт наверху просто забыл — welcome back, яма.
Наама:
— И Иосиф не просто “страдает невинно”. Он страдает ещё и как человек, который сделал всё правильно, красиво вылизал pitch — и его банально проигнорили.
Гласий, хмыкнув:
— Зато у него теперь есть нужный уровень злости на систему. Из этой злости удобно потом строить жёсткие административные решения.
Голосий:
— А у нас есть идеальная исходная точка:
- униженный еврей,
- тюрьма,
- забытый долг,
- способность читать сны.
Отсюда можно довести дело до такого голода, что целые народы будут падать в ноги Египту.
Они снова сцепляются:
Гласий орёт про “придворные интриги и аппаратный переворот”,
Голосий — про “кризис поставок, концентрацию ресурсов и последующее рабство”.
От их драки стена тюрьмы едва не трещит, а в записи хроник это потом выглядит как фраза:
«И было спустя два года…»
- Два года тишины: бог есть, связей нет
Монтаж:
— Иосиф ходит по тюрьме, считает пайки, управляет теми же людьми, которые уже привыкли к его взгляду.
— Иногда он косится на дверь, как собака, которая помнит, что ей обещали “гулять”.
— Дверь молчит.
Лилит:
— Это важно: не сразу “толкование → успех”. Два года тишины. Бог “с ним”, но двери закрыты. Типичный духовный корпоратив: “мы тебя ценим, но повышений не будет”.
Наама:
— Внутри наверняка копится очень человеческое:
“Окей, Бог, я сделал всё, что ты любишь — честность, отказ от секса, верность. И где, блядь, результат?”
Габриэль:
— Ну, результат уже пишется. Просто не в этой камере.
Неон в финале вспыхивает:
«Сцена 39: “Фараон видит коров-анорексичек, жрёт седых магов, а Иосиф выходит из камеры в кресло премьер-министра”»
Мелко:
«Будет ещё больше цинизма: Иосиф перестанет быть просто страдальцем и начнёт строить свою маленькую экономическую диктатуру».