BLACK LOTUS

Сцена 23: «Гошен-Сити. Переезд, пенсия патриарха и Иосиф, который тихо скупает Египет по частям»

(Бытие 46–47)

Неон:
«Все в Египет! Акция: “Хлеб, земля, люди — всё в одни руки”»
Мелко: «16+: релокация клана, пасха для фараона, принудительная ипотека на всю страну».

Наблюдатели: Лилит, Наама, Михаэль, Гласий, Голосий.
(Гласий и Голосий сидят, как два конкурирующих министерства: один про войну, другой про кризисы и реформы.)

1. Вирсавия. Старик на чемоданах, Бог с ночной сменой психолога

Ночь.
Вирсавия.
Яков, этот вечный беглец, теперь собирается… добровольно ехать в Египет.
То есть туда, где его внуки потом будут бордюрный камень перекладывать.

Он приносит жертвы Богу отца своего, Исаака.
Как старый еврей, который перед эмиграцией заехал в синагогу, таки “на всякий случай”.

Лилит:

— И правильно. Если тебя жизнь учила, что любая “новая жизнь” обычно заканчивается бегством, — ты хотя бы свечку поставь перед тем, как влезать в очередной контракт.

Ночью — голос.
Не эфемерный, а очень конкретный, с той интонацией, с которой тебя будили в детстве:

— Яков, Яков.

Он:

— Вот я.

Голос (устало-добрый, как у бога, который сто раз говорил “не бойся”, и каждый раз всё равно всё летело по пизде):

— Я — Бог, Бог отца твоего.
Не бойся идти в Египет.
Там Я произведу от тебя великий народ.
Я пойду с тобой в Египет, Я выведу тебя обратно.
А Иосиф своей рукой закроет глаза твои.

Наама:

— То есть прямо официально: “да, вы туда вляпаетесь по полной, но это не бессмысленно. Это длинная боль с перспективой”.

Михаэль:

— И обратите внимание, Бог честно не говорит: “там будет удобно, тепло и много пособий”.
Он говорит только: “Я с тобой. И да, умрёшь ты не в Ханаане, а там. Но глаза тебе закроет тот, кого ты когда-то оплакивал”.

Яков вздыхает как человек, который понял:
выбора нет, но хотя бы голосовое прислали.

2. Семейный список: “все, кто едет в эту авантюру”

Утро.
Караван двигается.
Колесницы фараона, ослы, дети, старики, женщины, сундуки, крики:
— “не забудь того!”
— “это не наш ребёнок!”
— “тётю не оставили?”
— “а козу кто привязал?!”

Голос-лейбл занудно раскладывает:

Все, кто вышел из чресл Якова:
Реувен, Симеон, Левий, Иуда, Иссахар, Завулон,
Гад, Асир, Неффалим, Дан, Иосиф, Вениамин,
С их детьми, внуками, — всего семьдесят душ.

Лилит:

— По факту: семьдесят человек, у которых на лбу теперь написано:
“будущие рабы, будущий народ, будущие персонажи для гневных псалмов” типа Армстронговского «Go Down Moses».

Гласий, фыркая:

— Мелкий клан. У нас на одной войне столько в первый день сгорает.

Голосий, мерзко довольный:

— Зато всё компактно.
Гораздо легче загнать в гетто, чем потом делать перепись по империи.

3. Встреча века: патриарх и министр, или "сынок, ты чё тут устроил?"

Иосиф выезжает навстречу на своей брендированной колеснице.
С него льётся весь египетский люкс, но глаза — всё тот же пацан, который когда-то бегал с доносами к отцу.

Он видит, как караван пылит на горизонте.
Чуть быстрее дышит.
Подъезжает.

И вот — Яков.
Старый, иссушенный, но живой.

Иосиф бросается к нему, виснет у него на шее и рыдает долго.
Так, что все вокруг начинают нервно отворачиваться: начальство плачет — это всегда тревожно.

Яков, выдержав этот поток, говорит фразу века:

— Теперь я умру спокойно.
Я видел лицо твоё. Ты ещё жив.

Наама:

— Это такая очень еврейская фраза: “ну ладно, жить дальше страшно, умереть теперь хотя бы не жалко”.

Лилит:

— Он не спрашивает сразу: “как ты тут оказался, кто виноват, где братья?”. Он просто выдыхает: “жив”.
Все остальные вопросы отложены в папку “поговорим в следующей жизни”.

Иосиф, отдышавшись, переключается в режим чиновника:

— Я пойду доложу фараону.
Скажу ему: “отец мой и братья мои, и всё их стадо, и всё, что у них, пришли ко мне из Ханаана. Они пастухи”.
И когда фараон спросит вас: “Чем вы живёте?”,
скажите: “Мы люди скотоводства с юности”.

Михаэль:

— Это не просто честность, это позиционирование.
Пастухи, в глазах Египта, — что-то вроде вечно подозрительных мигрантов-гастарбайтеров. Их проще держать в отдельной зоне — а это именно то, что нужно Иосифу.

4. Аудит у фараона: "сколько лет, старик?" — "слишком"

Кадр: дворец.
Фараон восседает.
Иосиф подводит пятерых братьев (классика — всегда пятёрками играем).

Фараон, лениво:

— Чем живёте?

Братья, как репетировали:

— Мы пастухи. Мы и отцы наши.
Голод тяжел в земле Ханаан, нет пастбищ.
Просим дать нам жить в земле Гошен.

Фараон кивает:

— Земля вам подходит. Гошен — топчик.
Если среди вас есть толковые люди, поставь их начальниками над моими стадами.

Лилит:

— Бедные. Они думают, что это повышение. На самом деле это “официальное закрепление в сельхоз-секторе”.

Теперь Иосиф приводит Якова.

Старик стоит перед царём сверхдержавы.
Никаких спецэффектов, просто два уставших мужика разных масштабов.

Яков, не моргая, благословляет фараона.
Просто так, без приглашения.
Типа: “ладно, будешь здоров, мальчик”.

Фараон, даже чуть в шоке:

— Сколько лет жизни твоей?

Яков, без косметики:

— Лет странствования моего — сто тридцать.
Малы и злы были дни жизни моей,
и не достигли лет жизни отцов моих.

Наама:

— Это, по сути, резюме всей книги:
“жизнь короткая, тяжелая и хуже, чем у предыдущего поколения”.
Ни “слава Богу за всё”, ни “всё было прекрасно”. Честный отчёт пенсионера.

Гласий:

— Вот за такие фразы я этих идиотов и уважаю.
Нет у них фасада. “Малы и злы”. Отличный слоган эпохи.

Яков ещё раз благословляет фараона — и уходит.

5. Гошен: “резервация для своих” и пенсия патриарха

Иосиф расселяет отца и братьев в Гошене — там, где пастбища, вода и немного дистанции от египетского глазу.

Голос-лейбл:

«И поселил их Иосиф и дал им владение в земле Египетской, в лучшей части земли, в земле Рамсес, как повелел фараон.»

Лилит:

— Пока всё выглядит как сказка:
и хлеб, и своя земля, и отдельный угол.
Но любой внимательный читатель уже видит надпись мелким шрифтом:
“особая экономическая зона — режим дальнейшего рабского обслуживания”.

Яков живёт в Египте ещё семнадцать лет.
То есть он был с Иосифом столько же, сколько не был.
Общая его жизнь — 147 лет. Ну не херово так-то.

Михаэль:

— Бог честно отработал: “Он закроет тебе глаза”.
Но в эти 17 лет Яков видит не “обетованную землю”, а Египет, который станет тюрьмой для его потомков. Забавное чувство завершённости.

6. Экономический апокалипсис: “Деньги кончились, но жрать хочется”

Параллельно идёт главная линия:
Голод не прекращается.
Все те годы, пока семейка сидит в Гошене, Египет медленно ложится под Иосифа.

Сначала люди несут деньги.

— Дай хлеба.
— Деньги закончились.
— Купи нас…

Голос-лейбл:

«И собрал Иосиф весь серебряный денежный эквивалент, который находился в земле Египетской и в земле Ханаанской, за хлеб, покупаемый ими; и внёс серебро в дом фараона.»

Гласий:

— В переводе: он выкачал всю ликвидность региона под государство.
Ни рыночка, ни частного “хочу-куплю”. Всё через единое окно.

Потом деньги кончились.

Люди приходят:

— Хлеба дай.
Денег нет.
Почему мы должны умирать перед тобой, когда у нас ещё есть скот?

Иосиф:

— Нормально.
Давайте скот за хлеб.

И он собирает всех их:

— коней,
— овец,
— крупный, мелкий,
— ослов.

Голосий, урча от удовольствия:

— Это шикарно.
Сначала деньги → потом скот → потом земля → потом тела.
Полный цикл: монетизация голода.

7. Финальный этап: “земля, люди и налог 20% на всю жизнь”

Голод всё ещё присутствует.
Всё, кроме жопы и земли, уже продано.

Люди приходят опять:

— Не скрываем:
денег нет, скота нет, ничего нет.
Остаётся тело и земля.
Купи нас и землю нашу за хлеб.
Будем рабами фараону.

Иосиф, ни на секунду не смущаясь:

— Идёт.

Он покупает всю землю Египта для фараона.
Каждого крестьянина превращает в арендатора.
Переселяются по городам, как по клеточкам.

Только земля жрецов не покупается:
им фараон даёт свою пайку, у них своя кормушка.

Михаэль:

— В итоге:
— фараон владеет всем,
— народ — “вечные арендаторы” с налогом,
— жрецы — отдельный, неприкасаемый класс.
Где-то мы это уже видели, правда?

Иосиф говорит людям:

— Я купил вас и землю вашу для фараона.
Вот вам семена.
Засевайте.
И будет: соберёте — пятую часть отдаёте фараону, четыре оставляете себе:
на семена,
на еду,
на детей,
на свои дома.

Лилит:

— И все такие: “Спа-а-аситель!”
Им только что официально узаконили налог 20% на века, а они в голос:

«Ты спас жизнь нашу; да обретём милость в очах господина, и будем рабами фараону.»

Гласий, аплодируя:

— Вот это филигрань. Ни одной армии, ни один меч не вынул.
Только голод, зерно и бумажка с условиями.

Голосий:

— Даже мы иногда действуем грубее.
А тут — администрация, юриспруденция и чуть-чуть религии.
Ишь ты, еврейчик, даже нас ушатывает.

8. Исключение для своих: “мы рабы, а твои — нет (пока)”

Голос-лейбл:

«Только земли жрецов не купил».
«И поселился Израиль в земле Египетской, в земле Гошен, и получили владение в ней, и плодились, и весьма умножились.»

Наама:

— То есть картинка такая:
— весь Египет официально “на контракте”,
— жрецы — привилегированная каста,
— еврейский клан — живёт в своём уголке, кормится, размножается и ещё не понимает, что все инструменты, которые их защитили, потом же их и пришибут.

Лилит:

— В этом есть какое-то жестокое изящество:
Иосиф создал машину, которая позже размелет его собственный народ.
Но он этого не знает. Он просто делает “как правильно”.

Гласий:

— Так всегда.
Сначала строите систему для “порядка и выживания”, а через пару поколений она же становится инструментом для порабощения.

Голосий, с мрачным восторгом:

— И всё это — из-за голода, семейного фейла и мальчика в цветном хитоне.
История умеет разгоняться с очень малых стартовых ускорений.

9. Пенсия Якова и просьба без египетского кладбища

Финал главы.
Яков состарился окончательно.
Жизнь в Египте идёт, внуки бегают, скот мычит, хлеб есть, но внутри у него всё равно щемит: “это не мой дом”.

Он зовёт Иосифа.

— Если я нашёл благоволение в очах твоих,
положи руку твою мне под бедро (да, всё ещё этот мудовый обряд клятвы),
и сделай со мной милость и правду:
не хороните меня в Египте.
Я лягу с отцами моими.
Вынесешь меня из Египта и похоронишь в их гробнице.

Иосиф:

— Сделаю, батя.

Яков:

— Поклянись.

Иосиф клянётся.
Без пафоса, но твёрдо:
“Да, я вытащу твой труп из системы, которую сам же строил.”

Яков кланяется к изголовью постели.
Так, как кланяются не перед властью, а перед фактом:
“Ну ладно. Пошло оно всё. Хоть костями вернусь”.

Михаэль, тихо:

— Бог ему обещал: “Я выведу тебя”.
Он, по-честному, не обещал, что живым.

Лилит:

— Иногда единственный выход — это реально только кости на родной земле и стая потомков, которые будут орать: “нас тут держат слишком долго”.

Неон финала вспыхивает:

«Сцена 45 (Бытие 48–49): “Старик, который всех благословит и обругает напоследок, и Иосиф, который получает всё, кроме тихой жизни. Завещание в стиле “вы все мудаки, но Бог с вами”»

Мелко:
«Быт и ёбаный стыд скоро перейдёт к прощальным речам, кривым благословениям и первому формальному завещанию психопата-отца».