BLACK LOTUS

Сцена 20: «Вениамин в заложниках у сюжета. Банкет, страх и начальник, который слишком добрый — значит, что-то задумал»

(Бытие 43)

Неон:
«Второй рейс за хлебом: “Бери младшенького — и не факт, что вернёшься”»
Мелко: «16+: семейный шантаж, подарки фараонскому заму, странный приём у того самого еврея».

Наблюдатели: Лилит, Наама, Гласий, Голосий, Михаэль.
Гласий и Голосий уже с порога смотрят друг на друга как два генерала, у которых один склад оружия, но разные планы.

1. Ханаан. Голод, дубль два: «езжайте в Египет, но без яиц уже нельзя»

Кадр: всё то же, только хуже.
Зерно, привезённое в первый раз, доели.
Голод снова растягивает морды овцам и людям.

Яков, глядя на пустые закрома:

— Сходите ещё, купите нам немного пищи.

Иуда тихо вытаскивает нож реальности:

— Папаня, ты в своём уме?
Тот египетский начальник ясно сказал:
“Младший не приедет — моего лица не увидите”.
То есть, без Вениамина можно даже не ёрзать.

Яков, по старой привычке, делает вид, что не понимает:

— Зачем вы вообще рассказывали, что у вас есть ещё брат?

Братья:

— Он спрашивал.
Прямо: “Жив ли отец? Есть ли ещё брат?”
Мы что, знали, что он скажет: “тащите его сюда”?

Лилит:

— Смешно: мужики, которые двадцать лет жили на лжи, вдруг решили сыграть в честность именно с тем, кто их сейчас держит за горло.

Иуда ставит финальную точку:

— Пошлешь мальчика — поедем. Не пошлешь — хоть землю эту грызи.
Я поручусь за него.
С моей руки потребуешь.
Если не приведу — буду виновен перед тобой во веки.

Михаэль:

— Заметь: Рувим предлагал сдать на убой своих сыновей.
Иуда предлагает себя.
Это уже уровень повзрослее.

Голод дышит в затылок.
Яков сдувается:

— Ладно.
Возьмите лучшее из того, что ещё не сдохло: немного бальзама, немного мёда, смолы, ладана, орехов, миндаля.
Возьмите серебро прежнее — и ещё столько же.
Может, это просто ошибка в их системе бухгалтерии.

Наама:

— Это трогательно: старик думает, что всё это — “случайность в учёте”. Он ещё не понял, что попал к человеку, который сам систему пишет.

Яков, напоследок:

— И возьмите Вениамина.
А Бог Всемогущий да даст вам найти милость…
А если я осиротею, то осиротею.

Лилит:

— Прямой перевод: “делайте, что надо, я уже не руковожу этим сериалом”.

Братья берут подарки, двойное серебро, Вениамина — и опять в Египет.
Ощущение: на экскурсию, с которой кто-то обратно не вернётся.

2. Египет. «Начальник увидел малыша — и сразу банкет? Это подозрительно»

Кадр: двор Иосифа.
Толпа, очередь. Всё как в прошлый раз, только лица голоднее.

Братья снова перед Иосифом.
Иосиф видит Вениамина.

Мир для него секунд на пять реально глохнет.

Перед ним — младший.
Та же кровь, та же семья, тот же тип “любимчика”, только этот ещё ничего не сделал.

Михаэль, тихо:

— И вот стоит человек, который когда-то был “последним сыном”, смотрит на нового “последнего”. И понимает, что Бог повторяет паттерн лучше любого терапевта.

Иосиф тоном начальника:

— Ведите этих людей в дом.
Заколите жертву.
Будет обед.
Ко мне придут в полдень.

Слуги отдают честь, бегут выполнять.

Лилит:

— Братья пришли купить зерно, а их внезапно зовут домой к замминистра.
Это не похоже на “ну, проходите к кассе” — это похоже на “пойдём поговорим без камер”.

Братья между собой:

— Нас ведут в дом.
Это из-за серебра, что в мешках было.
Хочет свалить на нас воровство, напасть, взять в рабы — нас и ослов наших.

Наама:

— Голод — это ещё куда ни шло. Но когда богатый начальник приглашает тебя поесть — это уже по-настоящему страшно.

3. Попытка оправдаться заранее: “мы ничего не брали, само запрыгнуло”

Они подходят к управителю дома (тому самому смотрящему, которого Иосиф заранее прокачал):

— Послушай, господин.
Мы в прошлый раз пришли, купили хлеб, ушли.
А когда открыли мешки — вот, серебро каждого наверху.
Мы его принесли назад.
Ещё и новое привезли.
Мы не знаем, кто положил его в мешки.

Управитель, профессионально невозмутимый:

— Спокойно.
Ваше серебро ко мне дошло. Я его получил.
А то, что у вас в мешках — это ваш Бог и Бог отца вашего дал вам клад.

Выводит к ним Симеона. Тот ещё более помятый, но живой.

Гласий, прыснув:

— Даже тут Иосиф делает финт: он одновременно

1. подтверждает официальную бухгалтерию — “деньги мы взяли”,
2. и оставляет им в голове святую муть — “Бог дал клад”.
   Пусть сами решают, кто их поимел — Египет или их Бог.

Голосий:

— Это идеальное состояние для масс: не понимать, кто хозяин — власть, рынок или небеса. В таком тумане легче всего загонять народы в стойло.

4. Подготовка к приёму: “подарки, низкие поклоны и очень странная вежливость”

Их приводят в дом Иосифа.
Дают воду.
Омывают ноги.
Ослов ставят в стойло.

Братья дрожат, как люди, которых позвали во внутренний кабинет налоговой и вдруг сказали: “расслабьтесь, у нас фуршет”.

Они достают подарки: бальзам, мёд, орехи, всё, что Яков наскрёб.
Всё складывают аккуратно, как обереги против пиздеца.

Входит Иосиф.

Они кланяются до земли.
Снова — ровно как в его сне. Теперь уже и с подарками.

Иосиф с видом “обычный деловой вопрос”:

— Как вы?
Жив ли старик-отец, о котором вы говорили? Жив ли ещё?

— Жив.
Здоров.
Мы очень стараемся не убить его своими новостями.

И снова кланяются.

Лилит:

— Вот звёзды и луна кланяются. Только вместо космической красоты — усталый старик, заложник своих сыновей.

Иосиф поднимает взгляд на Вениамина.

— Это младший брат ваш, о котором вы мне говорили?

— Он.

Иосиф:

— Бог да будет милостив к тебе, сын мой.

Наама:

— Вот тут для него всё уже не игра.
Это единственный момент, где он говорит от сердца, а не из расчёта.

Он резко разворачивается и выходит — в другую комнату.

Там — рыдает.
Не красиво, не по-иконописному — как человек, у которого все слои масок треснули разом.

Михаэль:

— Это не слабость. Это чтобы потом, когда он вернётся, на лице снова была броня. Админ не может плакать при клиенте.

Омывает лицо, выдыхает, возвращается.
Голос снова сухой:

— Подавайте еду.

5. Абсурдный банкет: “они думают, что их сейчас зарежут — а им чинно накрывают поляну”

Слуги накрывают:
— стол для египтян,
— отдельно — для братьев,
— отдельно — для самого Иосифа.

Голос-лейбл:

Египтяне не едят с евреями, это мерзость для них.

Лилит:

— Отлично. Главный по хлебу — еврей, есть с ним за одним столом — мерзость, но есть с его руки — нормально. Люблю культурные двойные стандарты.

Братья садятся.
И тут начинается цирк:

Их рассаживают по старшинству.
От первенца до младшего.

Они смотрят друг на друга:
“Откуда этот египетский замминистра знает, кто из нас старше? У нас внутри семьи самому иногда неясно”.

Гласий:

— Вот это я люблю. Без слов показать, что ты знаешь про людей чуть больше, чем они хотели бы. Сразу накидывает мистического страха.

Голосий:

— Да. Так поднимается ощущение “мы перед системой, которая нас читает“. Из этого делают тотальную лояльность.

(рычит в сторону Гласия)
— На этом потом строятся армии!

Блюда идут по кругу.
Но Вениамину — в пять раз больше.

Наама:

— То есть Иосиф на глазах у всех делает с младшим то же самое, что когда-то делали с ним: выделяет.
Прямо провоцирует старую зависть. Проверяет, как они отреагируют.

Братья сперва напрягаются.
Потом вино делает своё дело — они уже пьют с ним и напиваются.

Лилит:

— И да, тут важно: они не сидят как на казни. Они расслабляются.
Начинают думать: “ну, может, пронесло. Строгий, но хороший начальник. Деньги вернул, жрать дал, брата из тюрьмы вывел…”

Наверху Михаэль щурится:

— Иосиф играет в очень тонкую игру:

1. накормил,
2. подарки принял,
3. отца спросил,
4. обнял младшего — но только внутренне.

Снаружи — просто “доброжелательный египетский менеджер по голоду”.

Гласий, скрипя зубами и восхищаясь:

— Ишь ты, еврейчик.
Он сейчас не убивает, не орёт, не мстит в лоб.
Он подсадил их на своё гостеприимство так, что следующая подстава зайдёт вдвойне больнее.

Голосий, вскипая:

— Да!
Сначала накормить, потом обвинить.
Сначала пригреть, потом скрутить.
Это идеальный шаблон для любой войны:
“мы вам помогали, а теперь вы нам должны всё”.

Они снова встают, начинают орать друг на друга, споря, как лучше это дальше раскрутить:
— Гласий хочет внутренний семейный раскол,
— Голосий мечтает о государственном перераспределении людей и земли.

От их ссоры лёгкая дрожь проходит по стенам дома Иосифа.
Чаши на столе чуть звенят.
Братья списывают это на вино.

Иосиф сидит во главе стола, смотрит на всё это:

— пьяные братья,
— полный рот жующего Вениамина,
— тень отца где-то далеко в Ханаане.

И в глазах у него — то самое:

“Игра только началась.
Вы ещё не поняли, кто вам хлеб режет и по какому тарифу”.

Неон в финале вспыхивает:

«Сцена 42 (Бытие 44): “Серебряная чаша, обыск, Вениамин как мина и Иуда, который вдруг вырастает по-настоящему”»

Мелко:
«Быт и ёбаный стыд заворачивает банкет в оперативно-розыскное мероприятие».