BLACK LOTUS

Сцена 24: «Перекрёст рук, баг в наследовании и два пацана между Египтом и родовой травмой» 

(Бытие 48)

Неон:
«Старик на издохе, министр-еврей и два внука в роли живых завещаний»
Мелко: «16+: семейная иерархия, перепрошивка первородства, бог как пастух-психотерапевт».

Наблюдатели: Лилит, Наама, Михаэль, Гласий, Голосий.
(Лилит с вином, Наама скучающе жуёт финик, Михаэль делает вид, что он тут по работе, а не из любопытства. Гласий и Голосий уже в лёгком конфликте “кому достанется это племя потом”.)

1. «Скажи деду, пусть присядет – умираем красиво»

Кадр: Египет. Гошен. Палатка/шатёр Якова.
Старик на кровати, лицо как высушенный пергамент, но глаза — всё те же: “кого тут ещё можно объебать перед смертью”.

Голос-лейбл:
«И сказали Иосифу: вот, отец твой болен».

Иосиф, уже не мальчик, а вице-фараон, вскакивает с уровня “госуправление” на уровень “сын”.

— Беру пацанов. Поедем к деду.

С ним — Манассия и Ефрем.
Оба выглядят по-египетски: чисто выбриты, в льняных тряпках, немного растерянные.
Внутри — кровь “того самого Якова”, снаружи — дети системы.

Лилит:

— Смешная картина: бывший раб, нынешний министр японского уровня, идёт к полуслепому бедуинскому патриарху с двумя египетскими мальчиками — оформлять духовный пакет “наследие”.

Иаков, услышав, что Иосиф пришёл, с усилием поднимается и садится на кровати.
Стоило ему сесть — он автоматически превращается в “тот самый, кто украл благословение у Исава”.

Михаэль:

— Он помнит, как это делается. И сейчас сам будет “раздающим”.

2. «Эти двое — больше не просто внуки, это новые колена»

Яков щурится:

— Кто это у тебя?

Иосиф:

— Это сыновья мои, которых Бог дал мне здесь.

“Здесь” звучит как “в этой египетской корпоративной мясорубке”.

Яков:

— Подведи их ко мне, благословлю.

Он делает пафосный заход, как умеет:

— Бог Всемогущий (тот самый, который любил являться где-нибудь между камнями и страхом) явился мне в Лузе, благословил, сказал:
“Я умножу тебя, произведу от тебя множество народа, дам землю эту потомству твоему”.

Потом смотрит на пацанов:

— И вот что: эти два — не просто внуки.
Ефрем и Манассия будут мне как Рувим и Симеон.

То есть он официально делает из них два колена.
Юридически Иосиф получает двойной кусок в пироге.

Наама:

— Красиво. Вместо того чтобы писать завещание, он человеческими телами двигает доли: “эти двое — как два отдельных сына. Так и запишите во всех ваших еврейских Excel-таблицах”.

Лилит:

— Рувим, если бы сейчас стоял тут, наверняка выдал бы монолог “спасибо, отец, что ты опять нашёл способ обойти меня”.

Яков вдруг вспоминает:

— А Рахиль, когда я шёл из Месопотамии, умерла в дороге…
Я её похоронил так, как было — у дороги, не в семейной пещере.

Пауза.

Михаэль:

— Там короткая, но очень больная оговорка: он до сих пор чувствует вину, что любимая жена лежит как временный файл, а вся официальная династия — на общем скале.
И сейчас он как будто пытается компенсировать это, нагружая сына Рахили двойным благословением.

3. Перекрёст: «батя, ты руки перепутал» — «нет, сынок, жизнь твоя перепуталась»

Иосиф ставит всё по протоколу:

— К правой руке отца — Манассию, старшего.
— К левой — Ефрема, младшего.

Старик руки поднимает…
и скрещивает:

— правая — на голову Ефрема,
— левая — на Манассию.

Лилит:

— Ну всё, пошло любимое: нарушить старшинство. Как в старых добрых: “Исав, извини, у нас тут паттерн”.

Гласий, ухмыляясь:

— Толстый баг в системе наследования: правую руку пересадили на младшего. Этот скрипт у них по роду, видимо, генетический.

Иаков начинает благословение, как будто ничего не случилось:

— Бог, пред Которым ходили отцы мои Авраам и Исаак,
Бог, еб… пасущий меня с тех пор, как я появился,
Ангел, избавляющий меня от всякого зла,
— да благословит отроков сих; да будет имя моё на них и имя отцов моих, да возрастут они во множестве.

Иосиф смотрит, смотрит…
и в какой-то момент у него лицо делается чисто администраторское: “происходит что-то не по ТЗ”.

Он берёт руку отца, поправляет:

— Не так, отец.
Этот старший. Манассия.
На него — правую.

Иаков, не моргая:

— Знаю, сын мой, знаю.
И от него будет народ. И он будет велик.
Но младший брат будет больше.
И семя его будет множеством народов.

Голосий:

— С точки зрения сценария — всё честно:
старший получит своё, но именно через младшего расширится сеть влияния.
Но да, по-человечески Иосифу сейчас как нож по его собственным… детским травмам.

Наама:

— Особенно мило, что Иосиф всю жизнь жил в роли “младший, но любимый”, теперь пытается сделать “всё правильно по старшинству”, а старик специально ломает схему.
Бог, видимо, настаивает: “у вас такая семейная механика, смирись”.

Яков вешает последнюю строку:

— Тобою (Иосиф) будет благословлять Израиль, говоря:
“Да поставит тебя Бог, как Ефрема и Манассию”.

И — специально текст подчеркивает:

«И поставил Ефрема выше Манассии.»

Лилит:

— Поставил точку: младший сверху, старший снизу.
Привет всем, кто верил в порядок по дате рождения.

4. Маленький эпилог: «я скоро сдохну, а вы тут пока плодитесь в Египте»

Яков откидывается, заодно выдыхая:

— Я умираю.
Бог будет с вами и возвратит вас в землю отцов ваших.

Смотрит на Иосифа:

— Тебе…
я даю участок один сверх братьев твоих,
который взял я мечом и луком.

Гласий:

— Не смог, сука, без любимчиков.
Даже на издыхании нашёл, как выделить Иосифа отдельно: тут тебе два сына-в-колена и ещё бонусный кусок земли, “который я там отжал”.

Михаэль:

— И да, здесь уже тихий намёк:
“вы тут обживайтесь, но это не навсегда. Бог вас отсюда вытащит”.
Сначала, правда, вас туда мощно вдавит.