BLACK LOTUS

Сцена 19: «Голод, очередь за хлебушком и начальник, который слишком знакомо смотрит»

(Бытие 42)

Неон:
«Братья, Египет и еврей с печатью, которого вы когда-то сдали оптом»
Мелко: «16+: вина, шмон, заложник, деньги в мешке».

Наблюдатели: Лилит, Наама, Михаэль, Гласий, Голосий.
(Гласий и Голосий сидят по краям ложи, уже внутренне споря, кого через этот голод лучше кинуть в мясо — Египет или Ханаан.)

1. Ханаан: “жрать нечего, но гордость есть”

Кадр: земля Ханаан.
Пыль, потрескавшаяся земля, овцы похудели до состояния философов, дети жуют воздух.

Яков сидит, как старый системный администратор, у которого легли все сервера.

Смотрит на своих взрослых сыновей:

— Чего вы друг на друга пялитесь? Стол накроют от этого, да?
Слыхал, в Египте есть хлеб.
Идите туда, купите, чтоб нам не сдохнуть.

Лилит:

— Это потрясающе: человек, который когда-то обманул брата из-за миски, теперь посылает своих сыновей стоять в очереди за едой. История любит рифмы.

Яков:

— Пойдёте все. Кроме Вениамина.
— Этого я от себя никуда. Сколько я уже “любимых” хоронил — хватит.

Братья переглядываются: “Ну да, опять кто-то один у него — человек, остальные — статистика”.

Наама:

— Ирония: тот самый “сын старости”, ради которого когда-то Иосиф был любимчиком, сейчас сидит дома как хрустальная ваза. Остальных — хоть на схватку с Египтом.

Десять сынов Якова собирают свои мешки, серебро, остатки достоинства и валят в Египет, как бедные родственники на оптовый рынок.

2. Египетский Госрезерв: очередь, шмон и очень знакомый начальник

Крупный кадр: Египет в режиме кризиса.

Житницы — как банковские хранилища.
Очередь — от местных до пришлых, у всех одно лицо: “лишь бы не сдохнуть сейчас, остальное потом”.

Наверху всей этой пирамиды — Иосиф.
В льне, с цепью, с перстнем, с лицом человека, который знает, где у этой страны горло.

Гласий, с уважением:

— Ишь ты, еврейчик хитрожопый. Вчера в яме, сегодня — главный по выдаче воздуха. Даже нас порой уделывает: мы тут войны выдумываем, а он одной голодовкой всех строит.

Голосий, огрызаясь:

— Это ещё только начало. Подожди, когда он у них землю заберёт. Войны можно будет вести вообще без солдат — только хлебом.

Братья входят, как все. Становятся перед Иосифом.
И — кланяются лицом до земли.

Наама:

— Сны, помнишь? “Снопы кланяются”. Вот тебе и премьера. Только теперь их снопы воняют потом и голодом.

Иосиф смотрит на них сверху вниз.
Глаза — всё те же.
Только теперь в них — не паника подростка, а холодная арифметика.

Текст говорит: «увидел братьев и узнал их, но показал себя чужим».

Иосиф, по-египетски, через переводчика:

— Вы откуда?

— Из земли Ханаан. Хлеба купить.
— Мы все одни братья. Люди честные.

Лилит давится смехом:

— “Люди честные”. Это те, кто брата продали, отцу сказали “зверь сожрал”, и двадцать лет делали вид, что всё норм. Да, честней не бывает.

Иосиф:

— Нет. Вы шпионы.
Пришли посмотреть: где земля у нас голая.

Михаэль:

— Обвинил их в том, что делают обычно они сами: присматриваются, где слабость, и туда — нож. Чистый зеркальный допрос.

3. Допрос: “нас двенадцать, один потерялся, один в броне”

Братья начинают оправдываться, как школьники перед завучем:

— Нас двенадцать.
— Мы сыновья одного отца.
— Одного нет, его “не стало”.
— А младший — дома, с отцом.

Иосиф ловит каждое слово.
“Двенадцать, один нет, младший дома”.
Где-то в глубине у него стучит: “Ага. Значит, официально я уже мёртв. Интересно.”

Вслух — ещё жёстче:

— Я говорю: вы шпионы.

И даёт команду — вертухаи вяжут всю компанию.

Три дня.
Они сидят в египетской кутузке, где когда-то сидел он.

Наама:

— Это первая маленькая, но очень изящная месть:
“Посидите там, где я сидел. С теми же стенами. С тем же страхом”.

Лилит:

— Но он их не ломает сразу. Он пробует, как они будут вести себя в тесноте.

4. Три дня прошло: включаем режим “политический психолог”

На третий день Иосиф выводит их.

Иосиф (тоном чиновника, который подписывает судьбы пачками):

— Я Бога боюсь. Одного.
Сделаем так:
— Если честные — оставлю одного заложником.
Остальные — отвезёте зерно домой.
А потом приведёте младшего брата. Тогда поверю, что вы не шпионы.

Михаэль, приподняв бровь:

— Это красиво. Он одновременно:

1. не убивает,
2. оставляет крючок,
3. ввинчивает в них чувство долга.

И да, делает ставку на единственного, кого сам хочет увидеть — Вениамина.

Братья переглядываются — и впервые вслух вспоминают:

— Точно. Мы виноваты перед братом.
Мы видели беду его души, когда он умолял — и не послушали.
За это бедствие и настигло нас.

Они думают, что говорят по-своему.
Но Иосиф понимает каждое слово.

Он слушает, как они впервые честно произносят то, что двадцать лет прятали.

Лилит:

— Заметь: Бог им ничего не сказал, пророки не пришли. Их к сознанию приводит страх голода и египетская тюрьма. Очень практичная духовность.

Иосиф отворачивается и плачет.
Не из розовой святости.
А потому что это звучит как: “Ты был прав, но поздно, блядь. Поздно”.

Потом лицо собирает обратно в камень, разворачивается.

— Хорошо. Оставлю Симеона. Остальные — идите.

Симеона хватают, связывают на глазах у остальных.

Наама:

— Символично: тот, кто потом устроит резню в Сихеме, сейчас сидит связанным. Божественную иронию отрабатывает до копейки.

5. Серебро в мешке: “бонус-триггер паранойи”

Иосиф отдаёт приказ:

— Насыпать им зерна.
— Вернуть каждому серебро в мешок, тайно.
— И дать им провиант в дорогу.

Лилит:

— Почему не просто продать и отпустить?
Потому что ему нужно не только их накормить, а расшатать им голову.

Братья уходят, грузят мешки, топают домой, надеясь, что отделались лёгким испугом.

Ночью один из них открывает мешок, чтобы корм дать ослу —
и нащупывает своё серебро.

— Братцы… Серебро моё! В мешке!

Все резко трезвеют:

— Что это Бог сделал с нами?

Наама:

— Бог ни при чём. Это лично Иосиф, маленький архитектор паранойи. Но им проще свалить всё наверх — привычка.

Остальные, доехав до дома, тоже у себя находят серебро.
И ощущение: “мы не просто были под подозрением — теперь мы ещё как будто воры”.

6. Дома: Яков, заложник и фраза “у меня всё против меня”

Они приходят к Якову, выкладывают историю:

— Там начальник, жёсткий.
— Сказал: шпионы.
— Мы объяснили, что нас двенадцать, одного нет, младший дома.
— Он оставил Симеона, сказал: не увидите больше лица моего, если младшего не приведёте.

Потом — показывают мешки.
Серебро — при них.

Яков смотрит на всё это как человек, у которого всю жизнь ломали систему, а он пытался делать вид, что контролирует.

Фраза, золотыми буквами:

— Меня вы обездетили.
Иосифа нет, Симеона нет, Вениамина забрать хотите.
Все это на меня.

Лилит:

— Он не говорит “мы”, он говорит “на меня”.
Весь этот семейный ковер с враньём и продажей детей у него в голове: “со мной это сделали”.

Рувим лезет в высокий пафос:

— Отдай Вениамина мне. Я отвечаю за него.
Если что — двух моих сыновей убьёшь.

Наама:

— Великолепная гарантия: “дай мне своего ребёнка, а если я зафейлю, убьёшь моих”. Никто не предлагает убить его самого. Отличный блок ответственности.

Яков:

— Нет. Не пойдёт.
Мой сын не пойдёт с вами.
Брат его умер, он остался один.
Если с ним что-то случится — вы сведёте мои седины с печалью в могилу.

Михаэль:

— Если бы Яков видел масштаб всей комбинации, он бы понял, что его собственный любимчик стоит за всем этим. Но по-честному: он всю жизнь растил именно такие сюжеты.

Наверху Лилит смотрит на Иосифа через экран:

— Ишь ты, хитрожопый. Голодом давишь, братьев в тюрьму, одному верёвку, другим паранойю.
Даже мы иногда действуем грубее.

Наама, с уважением:

— Это что-то между местью и управлением кризисом.
Не пророк, не мученик. Администратор с обидой и божьим VPN.

Гласий:

— Я прям чувствую, как из этой семейки можно выжать племенной конфликт на века. Достаточно слегка поддуть.

Голосий:

— А я чувствую, как через пару ходов мы превратим весь этот род в рабов государства, а потом драматично выводить будем, ломая Египет.

(шепчет, зло улыбается)
— И всё — из одного цветного хитона и одной ямы.

Они опять тянутся друг к другу с кулаками;
воздух между ними взрывается искрами,
от чего где-то в Египте трескается одна амбарная стена,
а в Ханаане кто-то просыпается от ощущения: “будет ещё хуже”.

Неон в конце:

«Сцена 41: “Второй рейс за хлебом. Вениамин в деле, Иосиф улыбается, как кот, который сам себя вырастил”»

(Бытие 43)

Мелко:
«Теперь посмотрим, как наш еврейчик будет мучить их не голодом, а гостеприимством».