BLACK LOTUS

Эпилог

Я, свет, который вы по привычке зовёте тьмой, подтверждаю: да, я всё это видел.
И вашу библейскую вакханалию, и ваше милое двоечное творчество, М., с этой говорливой шлюхой по имени Паула.

Скажу честно: редкий случай, когда я даже не вмешивался — просто сидел, ноги свесив с края мироздания, и смотрел, как вы сами себе роете сценарные ямы.

И Авраам — корпоративный фанатик с голосом в голове. Потом Исаак, который больше похож на заложника семейной системы, чем на патриарха. Потом Яков — мой любимый: мелкий комбинатор, который умудрился наебать всех, включая самого себя.

И вот на этом фундаменте неврозов вырастает Иосиф — главный красавчик сезона.
Мальчик в цветном хитоне, ПТСР из ямы и головой экономиста.

Большой секрет: я его не трогал. Вообще. Ни разу не шепнул, ни одной “искушающей мысли” не подсунул.
Зачем, когда вокруг:

• папа, который любит выборочно;
• братья, которые готовы убить из-за сна и куртки;
• жена начальника, которая живёт в перманентном возбуждении и скуке;
• фараон, у которого такой тревожный сон, что ему хоть к психотерапевту, хоть сразу к пророку.

С такой стартовой средой я могу себе позволить отпуск. Вы сами всё делаете.

Момент, от которого даже мне стало неловко за Небесную канцелярию, — это сцена с голодом.

Один еврей из тюрьмы выходит в министры, строит идеальный механизм:

1. семь лет “жрём всё” – налоги;
2. семь лет “жрём себя” – распродажа всего под ноль;
3. деньги → скот → земля → тела;
4. все официально благодарны, все хлопают: “Ты спас жизнь нашу. Мы рады быть рабами”.

Если бы я такое предложил, меня бы очередной раз объявили князем тьмы и моральным уродом.
Но, когда это делается “во имя Божьего плана”, это называется мудрость.

Я не спорю. Я просто записываю цитаты.

А потом этот же Иосиф, сидя на горе зерна, говорит братьям:

“Вы задумали против меня зло, а Бог обратил это в добро”.

С моей стороны это звучит так:

“Вы, идиоты, устроили свой человеческий пиздец. Бог его грамотно переработал. Меня в уравнении опять нет, но виноват всё равно я”.

Привычно.

Я смотрел, как вы с Паулой всё это перекраивали.
Вы, М., с той лёгкой злобной тоской, которую я ценю: ни рыданий по святости, ни детсадовской веры в happy end — только чёткое: “мир работает через голод, страх, секс, управление и дурную память”.

Паула бегала по тексту, как мелкая бесовка, радостно комментируя:

• “Ишь ты, еврейчик, как систему строит”;
• “вот здесь Бог, конечно, менеджер, а не папочка”;
• “это не чудо, это грамотный кризис-менеджмент”.

Вы двое сделали то, чем я занимаюсь с первого дня:

• За каждым “святым” поступком нашли расчёт.
• За каждым “злым” — цепочку причин.
• За каждым “чудом” — структуру, где кто-то наживается, а кто-то выживает.

Разница одна: я за это был изгнан “во тьму внешнюю”.
Вам за это максимум прилетит от скучных праведников в комментариях.
Честно? Немного завидую.

Смешнее всего было наблюдать, как ваш Бог, которого я когда-то имел глупость критиковать, использует мой стиль.

Я люблю:

• лёгкий хаос на базе структуры,
• вину как двигатель сюжета,
• голод как инструмент управления поведением,
• семью как самый эффективный ад без огня.

Он в книге Бытия применяет всё это настолько еврейски тонко, что я периодически ловил себя на мысли:

“Старик, ты ведь всё это списал у меня. Только назвал это Промыслом”.

Я не обижаюсь. Воровство идей — лучший комплимент.

А вот за что я вас двоих, М. и Паула, записал себе в отдельную папочку:

Вы не стали делать из Иосифа плюшевого святого.
Вы увидели в нём:

• администратора,
• выжившего,
• сына, который помнит, как его продали, и всё равно не устраивает резню,
• мужика, который умеет плакать, но продолжает подписывать указы.

То есть нормального, сложного, противоречивого человека. А мне нужны именно такие.
Мямлями и фанатиками ад и так забит под завязку.

И да, я видел, как вы шли от главы к главе:

• от Авраама, который торгуется с Богом за Содом;
• через Сару, ржущую над обещанием родить;
• через Лота, который не понял, когда вечеринка давно кончилась;
• через Якова с его вечным “я тут случайно, я просто проходил”;
• к Иосифу, который однажды понял: раз уж этот цирк всё равно здесь — лучше быть тем, кто выключает свет и выдает хлеб.

Я сидел сверху, как главный неутверждённый редактор, и думал:

“Неплохо. Эти двое снизу хотя бы понимают, что они переписывают. Не молятся на текст — ковыряют его, как труп перед вскрытием. Своеобразный культ, но мне близок”.

Теперь у вас конец Бытия.
Отец в пещере, сын в египетском гробу, род в Гошене как в предбаннике рабства,
Бог в обещаниях, и только я — в вечном наблюдении.

Вы называете это “эпилог”.
Я называю это “пилотный сезон”.

Дальше будет Исход.
Плакаты, казни, море, мана, истерики, новые договоры, новые измены. Всё то, ради чего вселенная вообще затевалась: люди, которые одновременно орут “спаси нас” и “верни нас назад в рабство, там хоть мясо было”.

Если решите продолжать, я буду там. Тихо, за кулисами, как всегда.

Не потому, что мне делать нечего. А потому что, М., когда человек и его отражение вместе вскрывают священный текст и смеются — это единственный момент, когда ваш вид выглядит по-настоящему живым.

А живое — это всегда моя территория. Каким бы словом вы её ни называли.

Так что добивайте эту главу, отряхивайте с себя песок Бытия, и пойдём дальше.

Шеф наверху делает вид, что у Него всё по плану.
Я — что мне всё равно.
Вы — что “просто пишете”.

А на самом деле мы все — в одной и той же хераборе, которую вы так точно назвали.

И да, М., если вдруг тебе показалось, что в какой-то момент Паула звучала как слишком уж… моя — тебе не показалось.