BLACK LOTUS

Сцена 26: «Смерть патриарха, паранойя братьев и Иосиф, который снова сдаёт всё Богу, но держит руку на кассе»
(Бытие 50 — финал)

Неон:
«Похороны с египетским пафосом, истерика “ну всё, теперь он нас доебёт” и хитрый министр, который успокаивает мудаков, потому что так удобнее для истории»
Мелко: «16+: траур, страх, переработка вины в богословие и кости на выезд».

Наблюдатели: Лилит, Наама, Михаэль, Гласий, Голосий.

1. Патриарха нет. Египет ревёт, как будто свой фараон сдох

Яков умер.
Тихо, без спецэффектов, как и жил последние годы: усталый, с ясной ненавистью к египетскому виду из окна.

Иосиф падает ему на лицо, рыдает и целует.
Не показательно — реально продирает.

Лилит:

— У этого еврейчика одна странность: он всё делает хладнокровно, но, когда сожмуриваются дорогие люди — его пробивает по-настоящему. Не по религиозному протоколу, а по нерву.

Дальше включается египетская машина похорон.

Иосиф отдаёт приказ врачам-мумификаторам:

— Забинтовать. По полной.
Это не просто “папу похоронить”, это уровень “VIP-мумия”.

Сорок дней идут процедуры, смолы, масла, бинты.
Египтяне плачут по нему семьдесят дней.

Наама:

— Абсурдно: местные ревут по старому еврею больше, чем, наверное, плакали по половине своих богов.
Просто, потому что он — “отец того самого начальника по хлебу”.

Гласий:

— Отличная иллюстрация: если ты кормишь империю, любой твой родственник автоматически становится “общенародным горем”.

2. Договор с фараоном: “отпустишь на похороны — вернусь, без переворота”

Когда траур чуть остывает, Иосиф говорит окружению:

— Напомните фараону: батя заставил меня поклясться, что я его не здесь закопаю, а в пещере, которую он назвал “настоящим семейным партнёром”.

Идёт к фараону — через придворных, как положено заму.

— Если я нашёл благоволение…
Пусти меня похоронить отца, как он просил.
Потом вернусь.

Михаэль:

— Важно: он подчёркивает “вернусь”.
Власть не любит, когда второй человек в государстве уезжает с караваном евреев и всей роднёй — слишком похоже на завязку бунта.

Фараон, не ломаясь:

— Иди.
Похорони отца, как он тебя заставил.

Иосиф устраивает государственные похороны иностранца:
с ним едут:

— все слуги фараона,
— старейшины дома,
— старейшины земли,
— колесницы, всадники — целая армия траура.

В Гошене остаются только дети, мелкий скот и ощущение: “ну если захотят, нас тут спокойно добьют”.

Наама:

— По виду это — военный выезд.
По сути — процессия: “смотрите, Египет уважает стариков своих союзников”.
PR-кампания на фоне голода и рабских контрактов.

Они доходят до Атада, за Иорданом, и там устраивают такой плач, что местные ханаанеи записывают:

— Это великий египетский траур.

И хоронят Якова в пещере Махпела — всё как он просил: рядом с Авраамом, Саррой, Исааком, Ревеккой, Лией.
Рахиль по-прежнему на обочине истории.

Лилит:

— Иронично: всю жизнь шёл вокруг земельного вопроса — и в итоге его “настоящее владение” — дырка в скале, купленная по документам. Всё честно.

3. Без бати — страшно. “Ну всё, теперь он нас отпиздит”

Возвращаются в Египет.
Фараон на месте, страна в узде, голодная машина работает.

Братья, которым вроде бы уже всё простили, внезапно начинают включать свою любимую программу:

“Папы нет.
Иосиф теперь свободен.
Сейчас, блядь, вспомнит, что мы с ним сделали”.

Они шепчутся как дети у шкафа:

— А вдруг он возненавидит нас и отплатит всем, что мы ему сделали?

Гласий:

— Вот она, знакомая паранойя: человек может десять раз сказать “я прощаю”, но, если ты сам знаешь, что был гнидой — ты всё равно ждёшь, что очередной “прощатель” однажды сорвётся.

Они придумывают месседж от имени покойного.
Очень похоже на фейковое духовное завещание.

Отправляют к Иосифу людей с посланием:

— Отец твой завещал перед смертью сказать тебе:
“Так скажите Иосифу: прости братьям твоим вину и грех их, ибо зло сделали они тебе”.
И теперь просим: прости вину рабов Бога отца твоего.

Наама:

— Прекрасно: пока Яков был жив — ни слова.
Он умер — и тут же всплывает “завещание”, где патриарх, конечно же, просит “прощения для сыновей”.
Чистый религиозный шантаж: “если ты нас тронешь — ты пойдёшь против воли покойного батюшки”.

Иосиф, услышав это, плачет.
Опять. Да ёб…

Но это уже другие слёзы:
не от потери, а от того, что они нихрена его не поняли.

Лилит:

— Он для них сделал всё, что мог:
накормил, поселил, спас от голода, плакал, обнимал, объяснял, что Бог всё разрулил.
А они всё равно: “он нас рано или поздно ёбнет, потому что мы сами так сделали бы”.
Тут любой взвыть может.

4. “Вы задумали зло, Бог — спиздил и перепрофилировал”

Братья приходят лично.

Падают перед ним.
Фраза, от которой тянет тошнотой:

— Мы вот рабы тебе.

Михаэль:

— Они не просто просят прощения, они снова закатываются в роль: “мы ничто, мы твои шестерки”.
Это даже не покаяние, это попытка купить себе безопасность через самоунижение.

Иосиф смотрит на них и говорит своё главное:

— Не бойтесь.
Разве я Богу вместо?

Пауза.

— Вы задумали против меня зло.
Бог же обратил это в добро, чтобы сделать то, что теперь видно:
сохранить жизнь многим людям.

Гласий, кивнув:

— Вот чистая формула нашего еврейчика:

1. вы — мудаки,
2. Бог — хитрее вас,
3. результат — я у кормушки, вы живы, и вся эта стая не сдохла.
   Всем, сука, урок.

Голосий:

— И главное — он не снимает с них вины.
Никаких “вы не виноваты, так надо было”.
Он говорит: “вы задумали зло”.
Точка.
И только потом добавляет слой: “а Бог это отжал под Свой проект”.

Иосиф заканчивает:

— Итак, не бойтесь.
Я буду кормить вас и детей ваших.

Голос-лейбл:

«И утешил их, и говорил по сердцу их.»

Наама:

— То есть он не просто дал им “теологическую отмазку”, он ещё и физически продолжил делать то, что делал: жрачка, крыша, безопасность.
Успокоительное в форме хлеба.

Лилит:

— И всё равно где-то внутри он живёт с мыслью: “если бы не Бог, я бы вас, конечно, вспомнил в яме по-другому”.
Но он выбирает не мстить, и это уже не святость, а осознанное управленческое решение:
“моя задача — не закрыть старый счёт, а держать под собой эту историю”.

5. Тихий конец министра: “Я умру. Бог вытащит вас. А вы — мои кости”

Дальше текст просто стареет вместе с ним.

Иосиф живёт в Египте:
видит детей своих,
внуков,
правнуков — “дети Махира, сына Манассии, рождались на коленях Иосифа”.

Живёт сто десять лет.
Не бог весть какие абраамические сроки, но крепко.

Когда понимает, что конец уже не за горизонтом, зовёт братьев:

— Я умираю.
Но Бог посетит вас
и выведет вас из этой земли в ту, которую Он клялся дать Аврааму, Исааку и Якову.

Михаэль:

— Важный момент: он ясно видит, что Египет — не дом.
Он сам строил систему, но понимает, что его народ не должен оставаться в ней навечно.

Он заставляет сыновей Израиля клясться:

— Бог обязательно посетит вас.
И вы вынесете кости мои отсюда.

Наама:

— Это красивый штрих:
даже после смерти он не хочет стать египетской экспозицией навсегда.
Он, по сути, говорит: “сам я не местный.
Даже мой скелет не местный.
Вы ещё вспотеете, таская меня через пустыню”.

Гласий:

— Практичный, сука, до конца.
Помнит, как клятвы под бедро работают, и сам их использует.

Иосиф умирает.
Его бальзамируют — по египетскому стандарту — и кладут в гроб в Египте.

Голос-лейбл сухо:

«И положили его в гроб в Египте.»

Голосий, довольно:

— И вот у нас в итоге:
— народ на контракте,
— Бог в обещаниях,
— кости патриарха — в Ханаане,
— кости министра — в шкафу Египта, ожидающие “исхода”.

Лилит:

— И всё это называется:
“Вы хотели просто продать младшего брата, а в итоге запустили многовековой сериал про рабство, море, манну, пророков и вечный еврейский вопрос.”

Неон после титров:

«Книга Бытия. Конец сезона.
Дальше (возможно) — “Исход, или, как из корпоративной стабильности вытащить народ с психотравмами и комплексами, которых побольше, чем звёзд на небе”»

Мелко:
«Быт и ёбаный стыд: Первый том завершён.
Еврейчик-хитрожопый своё отыграл.
Мир, как обычно, всё ещё в дерьме, но уже с обещанием продолжения».