BLACK LOTUS

Сцена 18: «Фараон, коровы-анорексички, и как заключённый стал министром экономики»

(Бытие 41)

Неон:
«Сны, паника и административный гений с тюремным шлейфом»
Мелко: «16+: госаппарат, манипуляция страхом, религиозный консалтинг».

1. Фараон просыпается мокрый и злой

Ночь.
Дворец.
Фараон — не абстрактный «царь», а вполне конкретный мужик средних лет с перегрузом по жрецам, налогам и похмельям.

Ему снится:

— Стоит он на берегу Нила.
— Из воды выходят семь коров жирных, блестящих, как хорошо откормленные генералы.
— За ними — семь коров тощих, у которых глаза уже наполовину в загробном мире.

И эти тощие коровы жрут жирных, но не толстеют. Просто остаются такими же уродливо костлявыми.

Фараон просыпается, мокрый, как будто сам со дна Нила вынырнул.

Засыпает снова. Второй сон:

— Семь колосьев тучных.
— Семь — сухих, сожранных ветром.
— Сухие жрут тучные. Пшеница ведёт себя как коровы в предыдущем сне.

Фараон снова вскакивает. Кричит. Отмахивается от снов, как от роя мух.

Голос-лейбл:

«И взволновался дух его.»

Лилит:

— Перевод: мужику впервые стало реально страшно не от войны, не от заговоров, а от экономики. Коровы и хлеб — это уже не богословие, это KPI.

2. Совет при дворе: «жрецы, вы, блядь, для чего вообще тут?»

Утро.
Совет.
Жрецы, мудрецы, штатные толкователи снов в золотых ошейниках.

Фараон пересказывает всё. С мимикой, с нервами.

— Вот коровы, вот колосья, все жрут друг друга. Что ЭТО?

Все делают умное лицо, шуршат амулетами, переглядываются, кто первый рискнёт сказать хоть что-то.

И… не могут.

Габриэль, сухо:

— Бог аккуратно выключил им интерпретацию, как интернет на заседании. Чтобы не мешали.

Лилит:

— Вид неприятный: куча мужиков, которые вчера, небось, уверенно брали деньги за “истолкуем любой сон”, сидят сейчас как студенты на экзамене с пустым листом.

Фараон смотрит на них как на пьяный отдел аналитики:

— Бездарности.

3. Виночерпий: «ой, кажется, я два года тупо молчал»

И тут в углу виночерпий вспоминает, что у него есть долговой хвост.

Внутренний монолог:

“Бля. В тюрьме же был один… парень… который толковал.
Я обещал… и забыл.
Сейчас самое время вспомнить, пока меня снова не выкинули туда же.”

Он выступает вперёд:

— Э-э… Царь… я сегодня вспомнил косяк мой.
Когда-то ты был на меня зол, бросил меня и хлебодара в темницу, ну эту, сразу под Старой площадью.
Там был один еврей — раб того начальника отдела охраны.
Мы видели сны, каждый свой.
Он истолковал — и всё вышло один в один: меня восстановили, хлебодара повесили.

Фараон на секунду замирает.

И в этот момент Гласий шепчет в пространство:

— Вот оно, входное окно. Из камеры — прям к трону. Через чувака, который два года мозга ебал.

Голосий фыркает:

— Главное не входное окно. Главное — что через этого “толкователя” мы реально можем прогнуть политику снабжения. Мне голод нужен, не интриги.

Гласий:

— А мне нужно, чтобы египетская элита охуела до ступора.

Оба встают, готовы втащить друг другу, воздух дрожит, вдруг у двора появляется ощущение: “сейчас что-то примем такое, что потом века разгребать будут”.

4. Барбер-революция: сначала побрейся, потом поговорим

Фараон:

— Живо приведите его.

Иосифа вытаскивают из тюрьмы.
Первым делом не в тронный зал — в барбершоп.

Его бреют, моют, переодевают.
Вчера — заключённый с запахом сырости.
Сегодня — гладкий, коротко стриженный, почти “египтянин-по-дресс-коду”.

Наама:

— Красивая деталь: перед тем как говорить с властью, тебя переформатируют визуально. Он уже не выглядит как ПТСР из ямы — он выглядит как младший советник.

Иосиф выходит к фараону.
Поклон — чёткий, без рабского подлизывания, но и без гордого «я тоже царь».

Фараон:

— Мне снился сон. Никто не может истолковать.
Говорят, ты умеешь.

Иосиф (с обликом смирения, но голос чуть смеётся):

— Это не от меня.
У меня тут канал через анал прямо на самый верх. Не бзди царь, в накладе не будешь.

Лилит:

— Перевод: “Я инструмент. Но если всё сработает — вы будете помнить именно меня”.

5. Толкование: «Семь лет “жрём всё”, семь лет “жрём себя”»

Фараон рассказывает оба сна.
Детально, как будто ему мерзко про это говорить, но ещё мерзее — молчать.

Иосиф слушает и внутри уже раскладывает Excel:

— Окей.
1 сон = 2 фазы.
2 сон = то же самое.
Итого: 7 + 7, жир + скелет, изобилие → голод.
Значит, план такой…

Вслух:

— Сон один и тот же. Бог показал царю, что Он собирается делать.
Семь коров тучных — семь лет.
Семь колосьев тучных — тоже семь лет.
Это — семь лет заебись.
Другие семь — худых коров и пустых колосьев — это семь лет пиздеца на хуевом подсосе.

Фараон слушает, бледнеет.

Габриэль, тихо:

— Это не “я предсказываю будущее”, это “я объясняю, что с вами сделают, если вы сейчас не начнёте думать головой”.

Иосиф делает шаг вперёд:

— И вот что надо сделать.
Пусть фараон поставит над страной пахана в теме, и поставят над землёй вертухаев, и налоги накрутить надо.
Ну и общак, конечно, под фараоном, на запас.
И будет хлеб в запас на хате на семь лет голода, чтобы зона не гундела.

Лилит:

— Обрати внимание: он очень аккуратно подталкивает: “пусть царь назначит мудрого”. Не говорит прямо “меня”, но указывает жирным маркером: “не из вот этих вот придворных”.

Гласий, ухмыляясь:

— Гениально. Он не просто толкует, он сразу предлагает систему управления. Это уже не пророк, это консультант McKinsey с лицензией “от Бога”.

Голосий:

— И это идеально для голода: централизовать, стянуть в города, сделать зависимость всех деревень от амбаров фараона. Потом можно будет продавать обратно тем же, у кого отобрали.

(замирает на секунду, начинает почти вибрировать от удовольствия)
— Называется: “приватизация выживания”.

6. Назначение: «ну раз ты это придумал — и разгребать будешь ты»

Фараон и его совет молчат.
Смотрят на Иосифа, на жрецов, на небо.
Сверху Гласий и Голосий настолько орут друг на друга об уровне будущей катастрофы, что у фараона внутри ощущение: “да, это что-то большое”.

Фараон:

— Найдём ли мы ещё такого человека, как этот, который по понятиям?

Жрецы переглядываются: “ну всё, нас списали в архив”.

Фараон обращается к Иосифу:

— Так как Бог открыл тебе всё это, нет никого столько разумного и мудрого, как ты.
Ты будешь смотрящим над домом моим, и весь народ будет слушаться тебя.
Только престолом я буду выше тебя. Ну, типа, малявы подмахивать, да еблом торговать.

Лилит:

— Ставим галку: заключённый за одно заседание превращается в первого после царя. Это не “чудо”, это идеальный момент: он единственный предложил конкретный план.

Фараон снимает перстень — свой знак, передаёт Иосифу.
Льняная одежда, золотая цепь на шею.
Сажает его во вторую колесницу, тоже нафаршированную, бля буду.

Глашатай бежит впереди:

— Аврэх! Кланяйтесь!

(мелкий перевод: “наш новый главный менеджер, все «КУ» три раза”).

Наама, скривившись:

— Даже не надо секса и интриг. Просто умный раб и фараон, которому страшно. Такой прекрасный брак выгоды и паники.

7. Новый паспорт, новая жена, новая роль

Фараон даёт ему новое имя:
Цафнат-Панеах — “тот, кто раскрывает потаённое”.
(или, по-нашему: “Гугл-Сновидец v1.0”.)

И даёт ему в жёны Асенефу, дочь жреца Она.

Лилит:

— То есть бывший заключённый, еврей-чужак, внезапно входит в самый жирный религиозный клан. Вчера он сидел с хлебодаром, сегодня спит с дочкой главного местного пиздабола.

Гласий:

— Прекрасно. Это сплав двух систем: египетской религии и его Бога. Конфликт авторских прав обеспечен.

Голосий:

— Мне важнее другое: теперь у него есть всё — власть, подпись, ресурсы, семья внутри системы. Он будет не “инструмент Бога”, а игрок.

8. Семь лет сытых: маленькая налоговая утопия

Наступают семь лет изобилия.
Хлеб растёт, как сумасшедший, коровы толстеют, египтяне счастливы, как герои рекламы.

Иосиф запускает машину:

— С каждого урожая — 20% ко мне. То есть, формально, к фараону.
— Собирать не “где-нибудь”, а в городах, чтобы люди сами не контролировали запасы.

Габриэль:

— Библия подаёт это как мудрость и подготовку. Но давай честно: это масштабный госналог и централизация продовольствия.

Лилит:

— Он собирает столько, что в какой-то момент перестают считать по мешкам — начинают по формуле “как песок морской”.
Это уже не “запас”, это — рычаг.

Иосиф ходит по амбарам, смотрит, как складываются горы зерна.
У него тот взгляд, когда человек понимает: “Если ударить по миру в нужный момент — все дороги будут через меня”.

Наама:

— И да, параллельно он плодится сам: рождаются два сына, Манассия и Ефрем.
Иосиф сам себе ставит диагноз именами:
— “Забыл дом отца” и
— “Плодится на земле страдания”.
Сделал reset и уже не собирается возвращаться просто сынком Якова.

9. Семь лет голода: вот теперь начинается настоящее шоу

Семь лет сытых заканчиваются, как хорошая вечеринка — внезапно и с болью.

Начинается голод.
Не «ой, стало меньше изюма в булке», а жёстко: земли вокруг стонут, у людей пусто, поля пустые.

Но в Египте есть хлеб.

Почему? Потому что один бывший заключённый десять лет назад грамотно напугал царя и построил систему.

Люди приходят к фараону:

— Нам нечего жрать.

Фараон машет рукой:

— Идите к Иосифу. Что он скажет — то и делайте.

Лилит:

— Вот это уровень: у тебя Бог, корона, жрецы, армия, а ты тупо пересылаешь всё на одного еврея с тюремным стажем.

Иосиф открывает житницы.
Но не бесплатно.
Он продаёт хлеб.
За серебро, потом за скот, потом за землю — но это уже следующая серия.

Гласий, довольный:

— Египтяне думали, что живут в богатой стране. Оказалось, что они живут в системе, где вся еда стоит на подписи одного типа с хорошим резюме.

Голосий, дрожа от восторга:

— Это идеальный старт для будущего рабства: сначала люди добровольно отдадут всё, чтобы выжить. Потом можно будет просто сказать: “ну раз вы у нас на довольствии — вы и наш трудовой ресурс”.

Они опять идут друг на друга с кулаками:
— Гласий орёт: “через голод устроим внутренние бунты и перевороты”,
— Голосий: “через голод сделаем из целого народа зависимого раба, потом другой народ выведем через кровь и море”.

Верх-низ смешивается.
На земле это ощущается как глобальный круговорот:
— Хлеб исчезает,
— Страх растёт,
— Все начинают мечтать о ком-нибудь, кто спасёт.

И мир ещё не знает, что этот “спасатель” сам закрыл за ними дверь на ключ.

Неон финала:

«Глава 40: “Братья, голод, дорога в Египет и первый визит семейки к своему бывшему узнику”»

Мелко:
«Быт и ёбаный стыд скоро превратится в большую семейную встречу, где у одного хлеб, а у остальных — только вина и старые сны».