in Russian
БЫТ и Ё…баный стыд
Сцена 25 «Стендап Якова: публичный гороскоп, проклятия, благословения и одно завещание про могилу»
(Бытие 49)
Неон:
«Соберите детей, папа будет говорить. Спойлер: всем достанется»
Мелко: «18+: семейная терапия без права слова, отец даёт каждому характеристику, которую уже не отмоешь».
Наблюдатели те же: Лилит, Наама, Михаэль, Гласий, Голосий.
1. Сбор: «подойдите поближе, я вас сейчас всех опишу»
Голос-лейбл:
«И призвал Яков сыновей своих и сказал: соберитесь, и я возвещу вам, что будет с вами в дни грядущие.»
Кадр:
Все двенадцать собрались.
Кто-то опирается на посох, кто-то на свою вину, кто-то на привычное “я тут вообще ни при делах”.
Яков подтягивает дыхание, превращается в старого прокурора.
— Соберитесь и слушайте, сыновья Якова.
Слушайте Израиля, отца вашего.
Лилит:
— Сейчас будет не нежное “детки мои”, а серия коротких приговоров, которые потом будут цитировать веками и делать вид, что это “благословение”.
2. Рувим: «первенец, который сам себя обнулил»
— Рувим,
первенец мой, сила моя, начаток крепости моей,
велик по достоинству, велик по могуществу…
Пауза, смена тона:
— Но… ты лузер.
Потому что вспенился, как вода,
и взошёл на ложе отца твоего,
осквернил постель мою.
Наама:
— Перевод: “ты мог быть №1, но ты полез трахать мою наложницу. Всё, ты теперь живой пример ‘как профукать первородство за один подкат.”
Гласий:
— Это надо в учебник менеджмента: “талант + импульсивная хрень = минус карьера”.
3. Симеон и Левий: «вы оба — ходячая СВО, идите-ка нахер из совета»
Дальше взгляд на пару:
— Симеон и Левий — братья.
Орудия жестокости — мечи их.
В совет их да не войдёт душа моя,
к собранию их да не приобщится слава моя.
Проклят гнев их, ибо он жесток,
ярость их, ибо она свирепа.
Разделю их в Иакове,
рассею их в Израиле.
Лилит:
— Иными словами: “вы — слишком агрессивные даже для нашего семейства. Вместо того чтобы дать вам компактный участок, я вас размажу тонким слоем по народу, чтобы вы хотя бы не собирались в одну банду.”
Михаэль:
— И потом из Левия вырастит колено священников — те же страсти, только направленные в культ, закон и жертвы. Очень божий способ утилизировать агрессию.
4. Иуда: «лев, скипетр, и да, я помню всё»
Пауза, дыхание сменилось:
— Иуда.
Тебя восхвалят братья твои.
Рука твоя на хребте врагов твоих.
Поклонятся тебе сыны отца твоего.
Лев — Иуда.
От добычи, сын мой, ты поднялся.
Преклонился, лёг, как лев, как львица — кто поднимет его?
Не отойдёт скипетр от Иуды
и законодатель от чресл его,
доколе не придёт тот, кому всё это по праву.
Наама:
— От того самого, кто предлагал продать Иосифа, пойдут цари, Давид, потом все их мессианские фантазии.
Бог любит строить величие из сомнительных стартовых материалов.
Лилит:
— Иуда здесь получает максимальный апгрейд.
Но в фоне мигает вся его история: “давай продадим”, “давай пересплю с невесткой, не узнавая её”.
То есть скипетр достаётся не ангелу, а человеку с опытом лично проебать всё и вылезти.
Гласий:
— Из него делают главный стержень: “этот хотя бы понял, что значит взять вину на себя”.
После сцены с Вениамином — логично.
5. Остальные: быстрые диагнозы по списку
Дальше Яков стреляет по рядам, как рёбра сканирует.
Завулон:
— Будет жить у пристани морей,
у берегов кораблей.
Лилит:
— Нормальный морской торгаш. Ни тебе проклятия, ни лишнего пафоса. Живи у моря, вози грузы, не мешай.
Иссахар:
— Осёл костистый, лежащий между двумя загородками.
— Увидел, что покой хорош и земля приятна,
и преклонил плечо для ноши,
и стал работать в подданстве.
Наама:
— Прямой диагноз: “ты будешь много, тяжело и покорно работать, потому что тебе лень менять систему. Тебе ок быть вьючным.”
Дан:
— Будет судить народ свой, как одно из колен Израиля.
— Будет Дан змеем на дороге, аспидом на пути,
уязвляющим пяту коня, так что всадник его падает.
Михаэль:
— Юридический террор: маленький, но зубастый.
Не факт, что честный, но очень эффективный.
Гад:
— Его будут грабить полчища,
но он в последствии отразит нападение.
Гласий:
— Вечно мобилизованный: сначала подставной, потом мстительный. Род вечных резервистов.
Асир:
— Хлеб его тучен,
он будет доставлять яства царям.
Наама:
— Род рестораторов. Кто-то же должен кормить всех этих львов, гадов и ослов.
Неффалим:
— Лань отпущенная,
говорящая изящные слова.
Лилит:
— Поэт, бегун, чувак-метафора. В каждом роду должен быть тот, кого никто толком не понимает, но все цитируют.
Иосиф (да, старик не забывает любимчика):
— Отрасль плодородная, отрасль при источнике;
ветви её простираются над стеною.
Огорчали его, стреляли, враждовали,
но твёрд оставался лук его,
и крепость рук его — от рук Могучего Бога.
Благословения… сверху, снизу, от груди и от утробы,
от гор древних и холмов вечных — вся эта поэтическая роскошь валится на голову Иосифа.
Голосий:
— По сути: “да, тебя ебали как могли, но ты остался стоять и теперь все благословения мира через тебя проходят”.
Отличный итог для бывшего раба и нынешнего министра.
Вениамин напоследок:
— Волк хищный:
утром съест добычу,
вечером разделит награбленное.
Гласий, довольно:
— Это самый честный прогноз: “ты будешь жить на инстинктах и делить добычу”.
Идеальный сырьевой материал для будущих психодрам.
6. Завещание: «закопайте меня не здесь. Египет — не мой дом»
Финальный блок.
Голос-лейбл:
«И вот все двенадцать колен Израиля, и так сказал им отец их, и благословил, каждого своим благословением.»
Яков делает последний вдох на публику:
— Я прилагаюсь к народу моему.
Похороните меня с отцами моими
в пещере, что на поле Ефрона,
в пещере Махпела, перед Мамре,
где похоронены Авраам и Сарра, Исаак и Ревекка,
и там я похоронил Лию.
Лилит:
— Обрати внимание: он перечисляет всех, кроме Рахили — любимой, которая так и осталась “у дороги”.
Это всё ещё его тихая вина.
— Там, — говорит он, — купленное поле.
А не та халява, что вы привыкли тянуть у соседей.
И как только он проговаривает, что делать с телом, — можно и дохнуть.
Голос-лейбл:
«И окончил Иаков завещать сыновьям своим, и положил ноги на постель, и испустил дух, и приложился к народу своему.»
Наама:
— Без ангельских салютов. Просто старик, который честно отпахал свою долю хаоса и, уходя, оставил детям набор диагнозов и одну пещеру на всех.