in Russian
БЫТ и Ё…баный стыд
Сцена 16: «Иосиф, дом Потифара и уголовный кодекс о сексуальных домогательствах наоборот»
(Бытие 39)
Неон:
«Раб, красавчик, хозяйка с зудом и тюрьма за отказ»
Мелко: «18+: домогательства, ложные обвинения, карьерный рост через камеру».
Наблюдатели: Лилит, Наама, Михаэль, Гласий, Голосий.
Гласий и Голосий сидят так далеко друг от друга, как это вообще возможно в одной небесной ложе, и уже выглядят как две ядерные боеголовки на соседних стеллажах.
- Египетский HR: «купим мальчика, пусть работает красиво»
Подпись:
«Иосиф был приведён в Египет; и купил его Потифар, евнух фараонов, начальник телохранителей».
Кадр: рынок рабов.
Верёвки, крики, мясо на двух ногах по скидке.
Потифар ходит, как начальник топ-менеджмента на ярмарке выпускников:
— Этот тупой. Этот старый. Этот развалится через год.
Смотрит на Иосифа:
— А вот этого заворачивай. Нормальное лицо, не орёт, глаза не стеклянные. Будет красиво смотреться в доме.
Наама, прищурившись:
— Да, мальчик объективно симпатичный. Это официально в тексте: «был Иосиф, красив станом и красив лицем». То есть не просто раб — ходячий триггер.
Лилит:
— Его покупает евнух, но жена у евнуха почему-то есть. Это отдельная библейская загадка и прекрасный источник будущего сюжета.
Гласий, оживляясь:
— Я бы сделал из этого политический сериал: начальник охраны берёт себе красивого раба, жена засматривается, дворцовая драма, скандал — и где-то рядом фараон в ахуе.
Голосий, огрызаясь:
— Нет, ты ничего не понимаешь. Из скандала нужно сделать долгосрочный кризис труда и питания, а не просто дворцовую мыльную оперу. Пусть раб уйдёт в тюрьму, подружится с чиновниками, выйдет к фараону и через него мы уроним весь рынок зерна!
Гласий:
— Да при чём тут зерно, когда можно просто стравить силовиков и дворян?!
Они уже встают, толкаются, у обоих в руках по невидимому микрофону войны.
Воздух вибрирует, песок под ногами египтян чуть шевелится, слуги Потифара ни с того ни с сего крестятся своим местным богам.
Михаэль, сквозь зубы:
— Вы двое как всегда: вместе создаёте стратегию на века, по отдельности не можете даже список покупок составить.
- «И был Господь с Иосифом» — версия: удачный раб
Монтаж:
— Иосиф работает — и у него получается. Где ставишь его — там вдруг порядок.
— Слуги перестают воровать откровенно, прибыль растёт, бумаги лежат ровнее.
— Потифар замечает: этот раб — как менеджер проекта с богом в резюме.
Надпись:
«И увидел Потифар, что Господь с ним, и что всему, что он делает, Господь даёт успех».
Лилит:
— Красиво. Фактически: “я вижу, что мой раб — ходячий KPI”.
В какой-то момент Потифар сдаётся:
— Окей. Всё в доме — под твоей рукой. Можешь даже отчетности не сдавать. Главное, поляну накрывай регулярно. Всё остальное — твой геморрой.
Наама:
— То есть Иосиф официально — главный управляющий, неформально — всё тот же раб. Классический карьерный рост: ответственность выросла, свободы — нет.
Вот тут текст ещё раз подчеркивает:
«И был Иосиф красив станом и красив лицем».
Зум на глаза хозяйки.
- Жена Потифара: «Я не одинока, меня просто игнорирует муж и бог»
Жена Потифара — безымянная, как будто это не человек, а функция: “та, кто смотрит”.
Кадр: она в тени портика, сверху веер, слуги с вином, скука такая, что можно резать ножом.
Она видит, как Иосиф:
— даёт указания,
— носит сраные свитки,
— таскает какие-то котлы,
— и вообще весь такой “раб года” в Макдаке.
В какой-то момент её глазёнки становятся маслеными, что аж слюна потекла… и не только.
Текст честно:
«И обратила жена господина его глаза свои на Иосифа…»
Наама, подмигнув:
— Ну да, сначала глаза, потом всё остальное. Это стандартный маршрут.
Она встает, подходит к нему максимально прямолинейно.
Жена Потифара:
— Как насчет перепихона, красавчик?
Без прелюдий, без “как твои дела?”, без “давно ли ты в Египте?”.
Просто чистый, честный запрос тела, усталости и власти.
- Иосиф: первый в Писании, кто говорит «нет» не из-за фригидности
Иосиф, хладнокровно:
— Сорьки, госпожа.
Начальник ни в чём меня не ограничивает в доме. Всё, что есть, под моей рукой.
Ты — единственная, кого он явно оговорил: “не трогать”. Остальных деру регулярно. Мне хватает.
Как же я сделаю это зло и согрешу перед Богом?
Лилит:
— Он, конечно, не говорит “ты меня не заводишь”, он играет через “этот дом ещё держится на хоть какой-то лояльности и Боге”.
Наама:
— Вообще, при всей нашей любви к тёмной эротике: да, это редкий момент, когда мужчина-раб отказывается от секса не потому, что не может, а потому что может, но не будет. Вот же сволочь какая.
Но текст делает важную пометку:
«Хотя она и говорила Иосифу каждый день, он не слушался её…»
Каждый. День.
Кадр: она проходит мимо него, по коридору, в саду, на лестнице.
— А раком?
— Нет.
— А в жопку?
— Нет.
— А глубокое горло?
— Нет.
Лилит:
— Египетский вариант “достану, сука, всё равно достану”.
- День, когда дом опустел
Подпись:
«В один день он пришёл делать дело своё, и никого из домашних людей там в доме не было.»
Наама:
— В такие моменты вселенная обычно подготавливает или чудо, или пиздец. Здесь — второй вариант.
Иосиф заходит в дом, думает о зерне, отчётах и Боге, как честный офисный раб.
Жена Потифара — уже ждёт.
Никаких свидетелей.
Пауза.
Она хватает его за одежду.
— 69, быстро!
Это уже не флирт — это захват.
Иосиф вырывается, делает то, до чего очень редко додумываются библейские мужики:
бежит.
Одежда остаётся в её руках.
Он — голым торнадо вылетает вон.
Гласий, угорая:
— Прекрасный кадр: раб, управляющий всем домом, в одних красных мокасинах несётся по двору, а за спиной — женщина с его труселями. Вот вам и “Бог был с ним”.
Голосий:
— Нет-нет, это идеально. Теперь у нас есть:
- физическая улика (одежда),
- унижение женщины,
- оскорблённое “я хочу” без удовлетворения.
Из этого делаются неправедные суды, тюрьмы и политические цепочки.
Они опять начинают друг на друга рычать, споря, что лучше:
— Гласий: устроить скандал в армии Потифара;
— Голосий: провести линию “раб → тюрьма → дворец → реформа экономики → голод → угнетение → исход → война”.
Над их спором трясутся колонны, у слуг Потифара блюдца дрожат в руках, кошки шипят просто так.
Михаэль:
— Когда вы вдвоём — вы мегапроект, когда по отдельности — два идиота. Но ладно, в этот раз сценарий в плюсе.
- Обвинение: #MeToo по-египетски, только наоборот
Жена Потифара, с одеждой в руках, кричит:
— Смотрите! Привёл к нам еврея-раба поругания ради. Он пришёл меня отгандурасить, я закричала, он убежал, одежду оставил!
Слуги прибегают, ахают, она драматически стоит в кадре, как актриса в театре:
— Вот, одежда его. Пруфы, пацаны.
Потом приходит Потифар. Ему выдают ту же версию, только ещё сочнее:
— Раб твой, которого ты привёл к нам, пришёл «твой дом труба шатать». Я закричала — он убежал, одежду свою оставил.
Лилит:
— Ага, не “я хотела, и он не дал”, она говорит “он хотел и я сопротивлялась”. Классический перевёрнутый протокол.
Наама:
— Но честно: в мире, где никто не поверит ей “я хотела, а он нет” — у неё в наборе только такая защита. Грязная, но единственная.
- Потифар: сделать вид, что веришь, чтобы сохранить дом
Потифар смотрит на одежду, на жену, на Иосифа.
Текст:
«И воспылал гнев его.»
Михаэль:
— Вопрос: на кого? Текст аккуратно молчит. Мог быть яростен и на Иосифа, и на жену, и на всю эту ситуацию.
Если бы он реально верил, что раб пытался изнасиловать его жену — логичный финал: смерть.
Но он отправляет Иосифа в тюрьму для царских узников.
Лилит:
— То есть в специзолятор для людей, которых нельзя просто убить: они слишком символичны.
Гласий:
— Прекрасно, так и начинается раскол силовых структур: начальник охраны не убивает раба, которого можно было бы спокойно списать, а куда-то его прячет. Подозрительно.
Голосий:
— Да-да-да, именно! А в этой тюрьме сидят люди, близкие к фараону. И через них мы выведем этого еврейского управляющего на уровень всей страны. А потом уже можно грузить такие сценарии, что вы все охуеете. Вот только, по старой 58-й или уже по 282 паковать будем?
Они сцепляются уже откровенно, на небесах проходит сейсмическая волна, внизу в Египте вдруг кто-то записывает:
“Боги опять дерутся. Ждите реформ”.
- Тюрьма: «и здесь Господь с ним, опять устроился»
Иосиф оказывается в тюрьме.
Подпись:
«И был Господь с Иосифом, и распростёр к нему милость, и дал ему благоволение в очах начальника темницы.»
Лилит:
— Да от него, кажется, вообще ничего не отлипает, даже в тюрьме. Человек-магнит “тебе поручим всё, а сам я буду пить чай”.
Начальник темницы смотрит:
— Ага. Этот не орёт, не скулит, что “я невиновен” каждые пять минут. Работает. Думает. Давай-ка всё на него повесим.
И снова:
«Начальник темницы не смотрел ни за чем, что было у него в руках, потому что Господь был с ним, и во всём, что он делал, Господь давал успех.»
Наама:
— То есть он везде — как менеджер по чужому бардаку: в доме Потифара, в тюрьме, потом будет в Египте. У него одна должность по жизни: организатор чужого хаоса.
Михаэль:
— Справедливости ради: ему дали полный пакет:
- продан своими,
- ложное обвинение,
- тюрьма,
- Бог рядом,
- и ни одной сцены, где он устраивает истерики. Тихий фанат контроля.
Лилит, с чёрным смешком:
— И да, за всю эту сцену он поплатился не за то, что трахнул чужую жену, а за то, что не трахнул. Мир, в котором мы живём: отказ иногда опаснее согласия.
Неон в финале:
«Глава 40–41: сны в тюрьме, фараон в панике, Иосиф — из камеры в премьер-министры»
Мелко:
«Быт и ёбаный стыд выходит на государственный уровень: теперь будем уёбывать всю экономику региона»