in Russian
БЫТ и Ё…баный стыд
Сцена 15: «Иуда, сперма, стыд и свекровь в борделе»
(Бытие 38)
Неон:
«Когда ты продал брата, но дальше решаешь судьбу Мессии в придорожной палатке»
Мелко: «18+: левират, слив семени, маскировка, почти костёр».
- Иуда съезжает от семьи, как нормальный токсичный родственник
Подпись:
«В то время Иуда отошёл от братьев своих…»
Кадр: братья живут с виной за Иосифа, Яков ходит в трауре, дом тяжёлый, как похмелье совести.
Иуда такой:
— Ну… вы тут держитесь, а я пошёл.
Сваливает к ханаанеянину по имени Хира. Там — вино, стада, местные девки, никто не рыдает по цветному хитону.
Он женится на дочери местного чела (имя можно даже не запоминать).
Рождаются трое сыновей: Ир, Онан, Шела.
Лилит:
— Отличный старт: продал брата, съебал к чужим, родил троих. Мужчина умеет “жить дальше”.
Наама:
— Обрати внимание: он вообще не выглядит мучающимся. Вина у него на долгосрочном отсроченном платеже.
- Ввод Фамари: вдова по расписанию
Иуда берёт старшему сыну жену — Фамарь.
Красавица или нет — ХЗ. Важно одно: она в системе.
Лилит:
— Фамарь здесь — не “романтическая героиня”, а функция: “матка для продолжения линии”. Её никто не спрашивает, чего она хочет.
Ир, первенец, описан просто:
«Ир был зол пред Господом.»
Без деталей. Просто был достаточным мудаком, чтобы Бог сказал: “нет”.
Бог — клац — и Ира нет.
Габриэль, сухо:
— Первого снимаем с доски. Протокол: “злость перед Господом”, подробности в приложении, которое никто никогда не увидит.
- Онан: “я трахаюсь, но не подписываюсь”
По закону левирата Иуда говорит второму сыну:
— Войди к жене брата. Исполни долг деверя. Поставь семя брату.
короче:
“Спи с ней — но дети будут считаться не твоими, а мёртвого брата”.
Онан такой:
— Ага. То есть я делаю работу, а он получает имя? Идите вы.
Наама, хмыкнув:
— Вот тут впервые честно: мужик хочет секса, но не хочет ответственности. Ничего нового.
Надпись:
«Он, входя к жене брата своего, изливал семя на землю, чтобы не дать потомства брату.»
Он осознанно делает так, чтобы наслаждение было, а результат — ноль.
Лилит:
— Уровень пассивной агрессии: космический. Ни “нет”, ни “да”. Просто “я буду получать, никому ничего не отдавая”.
Бог смотрит и такой:
— Ага.
клац — Онан тоже умирает.
Габриэль:
— Это не про “онанизм как смертный грех”. Это про: ты пользуешь женщину и закон, но игноришь всю суть обязательства.
- Фамарь отправлена “посиди вдовой, не отсвечивай”
Иуда смотрит на два свежих трупа и одну вдову.
Мысль в голове:
“Два моих сына умерли рядом с этой женщиной. Остался третий. Не.”
Вслух говорит:
— Сиди в доме отца твоего, вдовой, пока вырастет Шела.
Перевод: “Исчезни с глаз. Возможно, я вообще забуду, что ты существуешь”.
Фамарь возвращается в дом отца.
Годы идут.
Шела растёт. Женится — не на ней.
Лилит:
— Её просто отложили на полку. Не развели официально, не избавили, не дали нового брака. Живи, как зависший файл — ни вдова, ни жена.
- Жена Иуды умирает. Он идёт “подстричь овец”
Жена Иуды тоже умирает.
Покойниц в родословной становится всё больше.
После траура Иуда:
— Пойду к стригущим овец, развлечься.
С ним — друг Хира (весёлый сопровождающий, “братишка по кабакам”).
Наама:
— Фраза “пошёл к стригущим овец” в их мире звучит примерно, как “поехали на корпоратив: и работа и лёгкая развязка”.
Фамарь узнаёт:
— Тесть идёт в Тимну стригать овец.
И тут у неё складывается пазл:
- Меня кинули.
- Обещанный мужик вырос и женился на другой.
- Если я сейчас не прорвусь внутрь этого рода — меня спишут по акту.
- Придорожная “проститутка”, которая вообще-то стратег
Фамарь снимает одежду вдовы,
наряжается во что-то поприличнее/погорячее (“покрыла лицо”) — закрывает лицо покрывалом,
садится у дороги при входе в Енаим.
Иуда идёт мимо. Видит её. Лицо закрыто.
— О, шлёндра, кажись!
Лилит, усмехнувшись:
— Мужчина: “лицо закрыто, сидит у дороги — ну, ясно, кто это”. Прекрасная логика.
Наама:
— И обратное тоже честно: женщина понимает, что единственный способ добиться своего — воспользоваться тем, как он смотрит на “блудниц”.
Иуда, не особенно стесняясь:
— Давай, по-быстрому.
Фамарь (спокойно):
— А что ты мне дашь?
— Козлёнка из стада.
— Хорошо. Но сейчас у тебя его нет. Дай залог.
— Что хочешь?
— Твою печать, шнур и посох.
Габриэль:
— Он отдаёт ей юридический набор личности: печать (подпись), шнур (личная вещь), посох (символ положения). Паспорт, короче отдал.
Он даёт.
Она дает. За углом, в подворотне, как и положено.
Подпись деликатно: «Он вошёл к ней, и она зачала от него».
- Попытка “тихо всё урегулировать”
Иуда возвращается к себе, довольный.
Через время посылает друга Хиру с козлёнком:
— Найди ту блудницу у дороги и отдай ей козла, забери залог.
Хира ходит по местным, спрашивает:
— Здесь блудница сидела, при дороге?
Местные:
— Блядей тут дохера, а вот блудницу не видали. Не было тут никакой блудницы.
Наама, хмыкнув:
— Мир периодически делает вид, что “у нас такого нет”. Хотя все всё видели.
Хира возвращается к Иуде:
— Не нашёл. Местные говорят, не было.
Иуда, пожав плечами:
— Ладно. Пусть оставит. Только бы не стали нас за это хуями крыть:
“Смотрите, Иуда, дал залог шлюхе, а потом потерял”.
Лилит:
— Дед продолжает думать только о репутации, не о том, что он сам такой же, как те, кого потом будет судить.
- “Она беременна от блуда” — и мгновенно: “сжечь”
Проходит месяца три.
Являются к Иуде:
— Фамарь, сноха твоя, по пьяни обрюхатилась.
Иуда даже не моргает:
— ВЫВЕДИТЕ ЕЁ И СОЖГИТЕ.
Молох оживился:
— О, костёр? Это уже ко мне. Женщина, беременность, огонь — идеальное сочетание.
Лилит, брезгливо:
— Человек, который сам ходил к “блуднице”, первым кричит: “сжечь за блуд”. Классика религиозного спектакля.
Фамарь выводят.
Она не орёт, не оправдывается.
Просто посылает к Иуде вестника со свёртком:
— Скажи:
“От того, кому принадлежат эти вещи, я беременна.”
- Момент узнавания: “она праведнее меня”
Иуде приносят.
Он разворачивает.
Печать.
Шнур.
Посох.
Тишина (Е…бать!).
Наама:
— Это кадр, когда у мужика проходят все стадии:
“ошибка” → “паника” → “понял, что именно это он и есть”.
Иуда, глухо:
— Она праведнее меня.
Потому что я не дал её Шеле, моему сыну.
Он признаёт, что системно кинул её: не дал мужа, не дал шанса, оставил в пустоте.
Она — единственная, кто вообще боролась за место в этом роду.
Габриэль:
— Важно: текст фиксирует — “и более не знал её”.
То есть это не превращается в постоянный инцест-романчик. Это был один акт, который стал точкой правды.
Костёр не зажигают.
Фамарь остаётся жить.
Причём не просто жить — она становится частью линии, ведущей к Давиду и дальше.
- Роды: красная нитка и прорыв
Время проходит.
Фамарь рожает — двойню.
Роды тяжёлые. Одна рука первенца высовывается наружу.
Повитуха быстренько привязывает алую нить на запястье:
— Этот первый.
Но тут второй ребёнок пробивает себе путь и вылезает вместо помеченного.
Повитуха:
— О, какой ты пробивной!
Имя: Фарес (Прорыв).
Первого, с ниткой, называют Зерах (Блеск).
Молох:
— Всё честно: пробивной мутный ребёнок от почти-сожжённой женщины и непоследовательного мужика становится предком царей. И дальше они будут вести свои родословия так: “от Иуды через Фамарь и Фареса”, без стыда.
Лилит:
— Единственная, кто в этой истории хоть что-то сделал ради себя, — Фамарь.
Её хотели использовать, забыть, сжечь за то, что вообще захотела жить,
а в итоге через неё Бог протащил свою линию так, что все благочестивые потом будут гордо читать её имя.
Наама:
— Иуда продавал брата.
Иуда кидал невестку.
Иуда шёл к “шлюхе”.
Иуда хотел её сжечь.
Иуда в конце признаёт: “она праведнее меня”.
Вот это, пожалуй, единственный честный момент в его жизни.
Финальный неон:
«Глава 39: Иосиф в Египте. Хозяин, хозяйка, снятая одежда и тюрьма за отказ трахаться»
Мелко:
«Быт и ёбаный стыд заходит в уголовный кодекс Египта».