BLACK LOTUS

Сцена 14: «Иосиф, цветной хитон и как продать брата, не сильно испачкав руки»

(Бытие 36–37)

Неон:
«Сны, зависть и первая семейная торговля живым товаром»
Мелко: «16+: токсичная любовь отца, корпоративная ненависть братьев, лёгкая торговля людьми».

Наблюдатели: Лилит, Наама, Михаэль, Гласий, Голосий.
(Гласий и Голосий уже сидят по разным углам, рычат друг на друга.)

1. Родословие Исава: раздел, который листают и пролистывают

Короткий монтаж: свитки, таблицы, имена, от которых глаза слипаются.

Лилит, зевнув:

— Вот это да, целая глава, чтобы сказать: “Исав не пропал, обзавёлся своим Эдомом и кучей начальников районов”.

Михаэль:

— Формально важно: из него тоже народ вышел. Не только у любимчика Якова всё серьёзно.

Гласий, фыркая:

— Мелко. Тут нет войны. Просто мужик ушёл в горы и стал “Едомом”. Я бы это превратил в нормальную этническую зачистку, а не в табличку.

Голосий, огрызаясь:

— Да ты бы всё превратил в зачистку. Толку с тебя. Война — когда экономика рассыпалась, когда всем есть что делить. Тут пока только кланы.

Оба вскакивают, уже готовы друг другу втащить.
Пол дрожит, бумаги сползают, ангелы хватают свои отчёты.

Михаэль, раздражённо:

— Сядьте оба. Нам ещё Иосифа пережить, а вы уже с пролога землю трясёте.

2. Яков осел и начал растить бомбу

Подпись:
«И жил Яков в земле странствования отца своего — в Ханаане.»

Кадр:
Яков сидит на стуле “патриарх”, вокруг — табун сыновей, стада, тени всех прежних пиздецов.

В центре — Иосиф, 17 лет:
слишком живые глаза, слишком чистая кожа, слишком явная залюбленность.

Голос-лейбл:

«Из всех сыновей своих Израиль любил Иосифа более прочих, потому что он был сын старости его.»

Наама:

— Перевод: “он влюбился в последнего, как в собственную идею о себе, а всё остальное потом”.

Яков торжественно вручает Иосифу особый хитон — длинный, цветной, явно не для работы.

Братья смотрят, как стадо смотрит на нового, слишком яркого барана.

Лилит:

— Это не просто одежда, это бейджик “любимый сын™, остальные — массовка”.

Гласий, ухмыляясь:

— Идеально. Сейчас найду способ это превратить в гражданскую войну.

Голосий:

— Внутреннюю, семейную. Поджечь изнутри — всегда лучше, чем фронты двигать.

Оба снова косятся друг на друга, уже задыхаясь от взаимной ненависти — и от восторга, что тут такой материал.

3. Первый сон: снопы, поклон и лёгкий газлайтинг

Иосиф, сияя:

— Ребята! Мне сон приснился!

Братья хором:

— Уже страшно.

Иосиф, вдохновлённо:

— Мы в поле вяжем снопы. И вот — мой сноп встал и стал прямо. А ваши — встают вокруг и поклоняются моему.

Пауза.
Тишина такая, что даже овца приседает.

Брат 1:

— Ты что, думаешь, будешь царствовать над нами? Властвовать будешь, да?

Брат 2:

— Иди-ка ты, сноп.

Лилит:

— Очень люблю эту деталь: он действительно настолько тупо честен, что считает нормальным прийти к обиженным братьям и рассказать, как они ему кланяются.

Гласий, в восторге:

— Великолепно. Никакой пропаганды не надо. Он сам делает агитацию против себя.

Голосий, скрипя зубами:

— Нет, ты не понимаешь. Я бы построил кампанию: слухи, намёки, провокации. А тут мальчик сам даёт им символ. Работать неинтересно!

Оба уже готовы схватиться, между ними дрожит воздух, в мире — лёгкий холодок пробегает по спинам братьев.

4. Второй сон: солнце, луна, одиннадцать звёзд

Иосиф не остановился.

Иосиф, окрылённый:

— Мне ещё один сон был! Солнце, луна и одиннадцать звёзд — и они кланяются мне!

Братья:
— …

Яков:
— …

Лютая смесь из зависти, ужаса и желания дать по голове чем-то тяжёлым.

Яков:

— Что это за сон?
Неужели я, мать твоя и братья придём поклониться тебе до земли?

Лилит:

— Тон у него “ты чё, охуел?”, но текст честно добавляет:

«Отец заметил это.»

Наама:

— Он делает вид, что поругал, но внутренне ставит галочку: “что-то в этом есть”.

Братья перестают с ним разговаривать.
В лагере появляется новая дисциплина: игнор.

Иосиф всё ещё ходит в цветном хитоне, как цель, нарисованная маркером.

5. Папа шлёт любимчика в самое удачное место

Подпись:
«Братья пошли пасти у Сихема. Израиль говорит Иосифу…»

Яков:

— Братья твои в Сихеме пасут. Пойди, посмотри, всё ли с ними хорошо, и доложишь.

Лилит:

— Конечно, отправить ненавидимого любимчика в город, где вы недавно устроили резню, — блестящая идея.

Михаэль:

— Ему кажется, что он играет в “контроль качества”. На деле — запускает размен фигурами.

Иосиф идёт. Бродит по полю. Не находит.
Какой-то мужик встречает его:

— Ты кого ищешь?

— Братьев моих.

— Они ушли в Дофан. Я краем уха слышал.

Голосий:

— Даже NPC в этой истории умнее: он всё понял, но просто указал направление.

6. План: “Сновидца — в яму”

Братья видят Иосифа издалека.

Брат 1:

— Смотрите, сновидец идёт.

Брат 2:

— А давайте его убьём. И скажем: зверь съел.

Брат 3:

— Посмотрим, что будет с его снами.

Гласий, шипя:

— Вот так это делается: сначала персональное устранение, потом — нарратив “сам виноват”.

Голосий, взрываясь:

— Да ты тупица. Убийство — это слишком быстро. Нужно, чтобы он стал поводом. Рабство, изгнание, конфликт поколений — из этого делаются войны.

Рувим (старший, немного с совестью):

— Не будем проливать кровь.
Кинем его в яму, тут есть пустая.
А там… потом разберёмся.

Хотя написано:
«Рувим хотел избавить его от рук их и возвратить к отцу.»

Лилит:

— Такое вечное “я что-то сделаю, но не до конца”. Этого всегда достаточно, чтобы всё пошло по пизде.

7. Яма, хитон и обед

Иосиф подходит, улыбается:

— Привет…

Его валят на землю, с него снимают хитон — этот цветной символ любимости — как шкуру.

Кидают в яму.
Яма — пустая, воды нет.

Михаэль:

— Классно: не убили, но сделали абсолютную беспомощность. Это еще хуже.

Братья после этого садятся есть.

Наама, горько:

— Вот это чистый реализм: сначала бросили живого брата в яму, потом пошли жрать. Аппетит при нравственном коллапсе не пропадает.

Иосиф кричит снизу, голос глохнет в каменных стенах.

Сверху — хруст хлеба и разговоры.

8. Караван и семейный консалтинг по продаже человека

Подпись:

«И подняв глаза, увидели вот: караван ишмаильтян...»

Верблюды, пряности, смола, купцы, идущие в Египет.

Иуда, самый практичный:

— Зачем нам убивать брата и скрывать кровь?
Давайте продадим его. Он всё равно наш. Это будет честнее. Он — плоть наша, а мы хоть серебро получим.

Гласий, заглатывая воздух:

— ОГО ДА! Идея: не тратить меч, а конвертировать ненависть в бабки и логистику.

Голосий, уже орущий:

— Мало! Надо думать наперёд! Раб потащит своё проклятие в другую страну. Там будет новый царь, новые враги, межгосударственный уровень конфликта, а не просто семейная резня!

Они уже реально хватают друг друга за горло, но говорят при этом одну и ту же мысль — просто с разными спецэффектами.

От их ругани небо подрагивает, песок под ногами верблюдов идёт рябью.

Михаэль косится:

— С вами невозможно понять, это демонская инициатива или небесный план. Вы можете хоть на пять минут не мутить границу юрисдикций?

Братья вытаскивают Иосифа из ямы.
Он думает, что его сейчас отведут домой.

Но его ведут к купцам.

Иосиф:

— Братья?..

Брат с каменным лицом:

— Просто встань туда.

За двадцать серебренников его продают.
Верёвка. Верблюд. Египет — вдалеке.

Наама:

— Двадцать серебра — цена за сына, которого отец любил больше всех. Даже не торгуются.

Рувим возвращается к яме — уже поздно. Пусто.

Рувим (рвёт одежду):

— Мальчика нет! Что я скажу отцу?..

Лилит:

— Трагедия того, кто хотел “потом исправить”. Потом — уже нет.

9. Хитон, кровь и сгоревший мозг Якова

Братья забивают козла.
Шкура, кровь, тёплая пар, много рук.
Хитон Иосифа макают в кровь.

Приносят Якову.

— Нашли вот это. Посмотри, это хитон сына твоего или нет?

Яков смотрит.
Понимает сразу.

Яков:

— Это хитон сына моего.
Зверь злой съел его.
Растерзан Иосиф.

Он рвёт одежды, надевает вретище, долго, очень долго скорбит.

Сыновья и дочери пытаются его утешить.
Он отвечать:

— С печалью сойду к сыну моему в шеол.

Наама, тихо:

— Ирония: этот сын ещё жив, а отец уже живёт как будто в могиле. Он до конца книги не вылезет из этой тени.

Лилит:

— Братья стоят рядом, знают всё, молчат. Вот это самое мерзкое: не только продать, но и смотреть на чужую скорбь, зная, что ты её причина.

Гласий, с довольной яростной улыбкой:

— Идеально. Один продан в чужую империю, отец сломан, братья связаны общим преступлением. Это готовая мина под весь будущий народ.

Голосий, рвущийся в драку:

— Да, а теперь из этого можно сделать голод, политический кризис, последующее рабство, исход, море крови и море воды! Я уже вижу заголовок: “Один любимчик → четыре века рабства”.

Они снова кидаются друг на друга.
Ангелы, демоны, силы — всё на секунду смешивается в одну дрожь, а  в хрониках потом будет записано просто: “Иосиф был отведён в Египет”.

Михаэль, мрачно:

— Да, был отведён. Но с таким сопровождением, что потом поля и царства будут долго от этого икать.

Финальный неон вспыхивает:

«Глава 38–39: Иуда и Фамарь, Иосиф и жена Потифара. Секс, ложь и тюрьма»

Мелко:
«Быт и ёбаный стыд переходит в режим “эротический уголовный кодекс”».