BLACK LOTUS

Сцена 12: «Дина, Сихем и акция „Обрежь/зарежь всех“»

(Бытие 34)

Неон:
«Честь, насилие и братский пиздец в Сихеме»
Мелко: «18+: сексуальное насилие, ложный мир, резня».

1. Небесная ложа: “Женщина вышла в город — дальше всё как обычно”

Переговорка: «Мониторинг: дочери Якова».

В ложе сидят:
Лилит — лицо, уже заранее злое.
Наама — мрачная, без привычного флирта.
Михаэль — сжатая челюсть, меч как статус.
Гласий и Голосий — как два инфернальных комментатора-стримера с микрофонами.

На экране:

ДИНА — дочь Лии, единственная девочка во всём этом мужском инкубаторе.

Лилит, сухо:
— В доме, где двенадцать сыновей — сюжет обязательно сорвётся на единственной дочери. Потому что, если женщину можно не трогать — её всё равно тронут.

Голосий, настраивая звук:
— Так, я уже вижу заголовок: «Дочь Якова выходит “посмотреть на дочерей земли”. Кончилось не экскурсиями».

Гласий:
— Контент-план: сперва насилие, потом любовь, потом “исправим всё браком”, потом резня. Рейтинги обеспечены.

2. Город. Дина просто вышла. Это уже преступление.

Кадр: город Сихем, шум, рынок, девчонки местные смеются, ходят, обсуждают шмотки, мужиков, трыньдят за жизнь.

Дина выходит “посмотреть на дочерей земли”.
Ни с факелом разврата, ни с баннером “заберите мою честь”. Просто вышла из лагеря мужиков.

Наама, глухо:
— На этом этапе она ещё просто человек. Через пару строк её превратят в объект “чести рода”.

Появляется Сихем — сын Хамора. Местный принц: у него есть власть, город и ощущение, что ему можно всё.

Он видит Дину.

Подпись:

«И увидел её, и взял её, и лежал с ней, и обесчестил её».

Без романтического света, без музыки — просто насилие.

Лилит, сквозь зубы:
— Вот и всё. Она хотела “посмотреть на дочерей земли”, а получила на себе сына земли.

Наама:
— И да, никакой “страсти”. Это не любовь, это банальное “я могу взять, значит, беру”. Тело как территория.

3. И тут вдруг “он полюбил её”

Следом в тексте — трюк:

«И прилепилась душа его к Дине, и он полюбил девицу и говорил по сердцу девицы».

Сихем потом ходит вокруг Дины, говорит мягко, обещает, оправдывается, пытается быть нежным.

Гласий, включаясь в комментаторский режим:

— Классика токсика: сперва насилие, потом “давай я всё исправлю, я ведь правда тебя люблю”.

Голосий:
— Заголовок для таблоидов: «Он взял её силой, но сердце его принадлежало ей» — идеально для мерзкого романтического рассказа.

Лилит:
— То, что он говорит по сердцу, не отменяет того, что первым действием он прошёлся по телу. Этот “роман” начался с преступления.

Сихем идёт к папе, Хамору:

— Возьми мне эту девицу в жёны.

4. Яков узнаёт. Молчит. Ждёт сыновей.

Лагерь Якова.
Приходит весть: “Сихем взял Дину и сейчас она у него”.

Яков замирает, как если бы в шатёр вошёл кто-то с ножом, но не стал сразу резать.

Голос-лейбл:

«А сыновья его были со стадом в поле; и молчал Яков, пока не пришли они».

Михаэль, мрачно:
— Впервые патриарх делает паузу. И, возможно, это единственный разумный жест: он понимает, что это не решается одним человеком.

Лилит:
— Но плохо и то, и другое: молчать — больно, говорить — опасно. Он выбирает “подождать мужчин”.

В город приходят Хамор и Сихем с предложением.

5. Переговоры: “мы всё исправим браком и бизнесом”

Под шатром встреча:
Яков, сыновья (морды каменные, челюсти сжаты), Хамор и Сихем.

Хамор:

— Душа сына моего прилипла к дочери вашей. Отдайте её ему в жены.
Породнимся: дочерей ваших будем брать, дочерей наших будете брать вы. Земля перед вами — живите, торгуйте, заводите дела.

Сихем, горячо:

— Назначьте мне большое вено и дары — дам, сколько скажете. Только отдайте мне девицу.

Гласий, в микрофон:

— Отличное публичное предложение: “да, я начал с насилия, но сейчас давайте сделаем из этого красивый интернациональный брак + экономический союз”.

Голосий:

— Комбо “любовь + выгода + политическое слияние”. Стандартный пакет для легализации любой грязи.

Сыновья Якова, уже зная, что произошло, отвечают лукаво.

6. Братья Дины: “Мы согласны. Но сначала… небольшой апдейт тела”

Симеон и Левий, братья Дины по Лии, глядят на Сихема так, будто уже мысленно кладут его в яму.

Ответ официальный:

— Мы не можем отдать сестру нашу за человека, у которого крайняя плоть при нем. У нас так не принято.
Сделаем вот как:
Если вы обрежетесь — весь мужской город,
мы отдадим вам дочерей наших, будем брать ваших, будем одним народом.

(пауза)

— А если нет — возьмём сестру и уйдём.

Наама:

— Слушай, это сразу видно: они не про обрезание сейчас думают. Они делают вид, что говорят о ковене. А внутри — кипит другое.

Гласий возбуждённо:

— Обрезание как входной билет в “народ Божий” плюс “семейный альянс” — звучит солидно.

Голосий, шепча:

— Но под текстом: “мы дадим вам ножи и повод легально вас обезоружить”.

7. Городское собрание: “обрежемся, зато профит”

Хамор и Сихем идут в городской “совет”.

Хамор:

— Эти люди мирны с нами. Пусть живут. Земля большая.
Сихем:

— Их дочерей будем брать себе, наших — им отдавать.

Главный аргумент:

— Их стада, их имущество и всё скот их — разве не будет нашим?
Согласимся только на то, чтобы мы обрезались.

Гласий, в микрофон:

— Нарратив: “немного боли ради большого профита”.

Голосий:

— Отличный питч: “потерпим один день, зато потом будем богаче и связнее”.
Никто, конечно, не спрашивает женщин.

Все мужчины города:
— Ну… ладно.

И обрезываются. Все.

Михаэль, сухо:

— Массовое обрезание под лозунгом экономической интеграции. Человечество никогда не разочаровывает.

8. Третий день: самое больное — и самое удобное

Подпись:

«На третий день, когда они были в страдании…»

Город стонет. Мужики ходят согнутые, руки на паху, каждый шаг — мат.

В лагере Якова Симеон и Левий тихо собирают мечи.

Лилит, глядя:

— Вот оно, предельное напряжение: насилие над сестрой, купленное обрезанием покаяние и два брата, которые решили, что этого мало.

Михаэль хмурится:

— Бог их об этом не просил. Они сами.

9. Резня

Симеон и Левий входят в город, где все мужчины физически небоеспособны.

Без речи. Без дипломатии.

Они просто начинают резать.
Сихема. Хамора. Всех.

Голосий, чуть приглушая звук:

— Тут даже шутки не нужны. Обычный геноцид без сопротивления.

Гласий:

— Идеальная картинка для наших инфернальных новостей: “Город, который накануне хотел быть одним народом, сегодня вырезан до нуля. Повод — “честь сестры”.”

После них заходят остальные сыновья Якова.
Они добивают, грабят, забирают скот, детей, женщин, имущество.

Дину выводят из дома Сихема.

Наама, тихо:

— Забирают, но не у неё спрашивают. Её переносит судьба из рук насильника в руки мстителей. Своё мнение ей никто не выдавал.

10. Разговор Якова с сыновьями: “вы мне устроили политический ад”

Яков смотрит на город, который дымится, как после бомбардировки.

Яков:

— Вы привели меня в беду.
Сделали меня ненавистным для живущих на этой земле — хананеев и ферезеев.
У меня людей мало.
Если они соберутся против меня — истребят меня и дом мой.

Лилит, жёстко:

— И заметь: он говорит о себе и о доме. Не о Дине, не о жертвах, не о женщинах, которых сейчас тащат в его лагерь как трофеи.

Симеон и Левий, в один голос:

— А можно было поступать с сестрой как с блудницей?

Пауза.
Этот вопрос врезается в текст, как лезвие.

Михаэль, тихо:

— На самом деле это настоящий конфликт:
— отец боится последствий,
— сыновья не могут стерпеть,
— жертва молчит,
— Бог официально ничего не одобрял и не запретил.

Гласий, подытоживая:

— На бумаге это “месть за честь”.
По факту — новый виток насилия, оправданный старым.

Голосий:

— И да, если кто-то потом захочет строить из этого моралите вроде “так и надо” — им можно смело выдавать премию по лицемерию.

Финальный неон вспыхивает:

«Глава 35: Бог снова зовёт Якова, Рахиль рожает и умирает, Исаак тоже уходит. Семейный альбом закрывается на очередной странице.»

Мелко:
«Быт и ёбаный стыд продолжают идти по телам и по памяти».