in Russian
БЫТ и Ё…баный стыд
Сцена 10: «Вывоз имущества. Лаван & Яков: корпоративный развод с погоней»
(Бытие 31)
Неон:
«Дом Лавана: всё включено — жёны, дети, стада, ненависть»
Мелко: «18+: семейный вынос, ворованные боги, каменная граница».
- Небесный офис: “Пора валить от тестя”
Переговорка: «Кейс: Яков vs Лаван. 20 лет эксплуатации».
На стекле схема:
Яков: 20 лет в найме у родственника
Лаван: максимум выгоды, минимум совести
Жёны: Лия + Рахиль = усталость × 2
Дети: табун
Бог: “я с тобой, но страдать будешь сам”
Габриэль листает отчёт:
— Итак. Яков пришёл к Лавану ни с чем, ушатывался за женщин, потом ещё за стада. Лаван его крутил, как шлюз на ирригации. Пора запускать модуль “Съёб из Харана”.
Белиал:
— Классический корпоратив:
- “Ты мне как сын”.
- “Ты мне должен”.
- “Ты меня обокрал, когда решил уйти”.
Лилит:
— И, не забываем, две жены в центре сюжета, которые не идиотки и видят, что папаша с ними обошёлся, мягко говоря, как с товаром.
Голос Яхве сверху, сухо:
— Передай Якову: “возвратись в землю отцов твоих и к родне твоей; и Я буду с тобою”.
Габриэль кивает, готовится к спуску.
- Шёпот Бога и ворчание родственников
Ферма Лавана.
Яков видит, как сыновья Лавана шепчутся:
Сын 1:
— Яков всё нажил за счёт нашего отца.
Сын 2:
— Это наши овцы в горошек, наши козы в крапинку!
Белиал:
— Конечно. Пока он вкалывал, это было “благословение Господне”. Как только собрался съебаться, стало “обокрал бедного папу”.
Габриэль невидимо шепчет Якову:
— Слушай, боголюбец. Валим. Лицо Лавана уже не к тебе как вчера и третьего дня.
Яков хмурится:
— А жёны? А дети? А стада? А тесть-пиявка?
Голос Яхве внутри:
— Бери всех и всё. Уходи. Остальное потом объясним.
- Семейный совет в поле: “Мы не твой багаж, мы тоже сваливаем”
Яков зовёт Лию и Рахиль в поле, подальше от ушей Лавана.
Пасторальный кадр: овцы, ветер, две женщины с лицами, которые уже устали от этого семейного сериала.
Яков:
— Вижу, что лицо отца вашего ко мне не такое, как прежде. Бог был со мной. Я служил вашему отцу изо всей силы, а он десять раз менял плату. Но Бог не дал ему сделать мне зло. В общем, я устал быть его рабочей лошадью.
Он объясняет схему со скотиной в крапинку и крапушку, как Бог переводил прибыль в его сторону.
Рахиль (сухо):
— У нас разве ещё есть часть и наследство в доме отца нашего?
Лия (язвительно):
— Он нас продал. Потратил наше “приданое”. Всё богатство, которое Бог отнял у нашего отца, — это наше и детей наших. Так что спокойно забирай всё это добро. Мы с тобой.
Лилит, довольная:
— Вот это реплика: две женщины не ноют “как же папочка”, а сухо констатируют: “нас уже однажды заебко монетизировали, так что давай теперь хотя бы выгоду заберём”.
Наама:
— По-честному: Лия и Рахиль тут умнее обоих мужиков. Они прекрасно видят, что были товаром в этом доме.
Яков (облегчённо):
— Тогда собираемся. Ночью. Без пафоса.
- Великий вынос: “жёны, дети, боги, скот — всё в дорогу”
Монтаж:
— Яков собирает детей, женщин, скот.
— Слуги грузят всё на верблюдов и повозки.
— Стада шумят.
— Где-то вдали Лаван ушёл стричь овец и ничего не знает.
И тут Рахиль отделяется от каравана.
Лезет в шатёр Лавана.
Лилит, довольно щурясь:
— Мой любимый момент. У ворот весь табор сваливает, а дочь такая: “подождите, я тут кое-что ещё прихвачу”.
Внутри шатра — терафимы: домашние божки, маленькие идолы, семейные боги “на всякий случай”.
Рахиль смотрит на них, как на собаку, которую нельзя оставлять у психопата.
Рахиль:
— Сидеть тут с ним будете? Нет уж.
Она ворует терафимов, заворачивает, утаскивает с собой.
Наама:
— Прекрасно: дочь крадёт отцовских богов, пока муж крадёт отцовских овец. Полный вывоз капитала.
Белиал:
— Заметь, Бог тут никак не вмешивается. Такой: “ну хочешь ты в сумку чужих богов — да тащи, посмотрим, чем кончится”.
- Побег ночью: “и никто не сказал Лавану”
Крупный кадр: ночной табор.
Звёзды, шорохи, звуки собранной в дорогу жизни.
Караван Якова выходит тихо, как семья арендаторов, которая сваливает, не попрощавшись с хозяйкой.
Голос-лейбл:
— “И украл Яков сердце Лавана-арамянина, потому что не сказал ему об уходе”.
Бафомет:
— Прекрасная формулировка: “украл сердце”. Не имущество, не дочерей, не богов. Сердце! Хотя по факту — всё остальное тоже.
Три дня Лаван ничего не знает. Стрижёт овец, считает прибыль.
На третий день ему сообщают:
Слуга:
— Э-э-э… нашаальника… Яков топ-топ сиделала.
Си женами.
Си детими.
Си твоими винуками.
Си твоим стадом… шасть.
И, кашется, си твоими богами ма.
Лаван зависает. Потом включается режим “сирена”:
— СЕДЛАТЬ ВСЁ!
- Погоня. Сон. Небесный Compliance
Лаван несётся за караваном как налоговая за самозанятым.
Ночью, перед тем как догнать, он засыпает.
И тут — Габриэль спускается со сном.
Габриэль (официальным тоном):
— Бог говорит: “Берегись, чтобы не говорить с Яковом ни доброго, ни злого”.
Лаван во сне:
— Это как? Можно только среднее?
Габриэль:
— Это значит: не лезь с угрозами и не прикидывайся добреньким. Просто не трогай его. Ты уже и так хапнул.
Наама:
— Дословно: “не манипулируй”. Это самое смешное — сказать Лавану “не манипулируй”.
Утром Лаван просыпается, злой, но с божественным предупреждением в голове, как push-уведомление.
- Столкновение: “почему ты меня бросил, как шлюха клиента?”
Догоняет.
Караван Якова, лагерь. Женщины, дети, скот. Яков думает: “ну всё, пиздец, приехали”.
Лаван пафосно выходит вперёд, как обиженный начальник, у которого ушёл лучший сотрудник.
Лаван:
— Что ты СДЕЛАЛ вай-вай?!
Зачем ты украл моё сердце и увёл моих дочерей как пленных мечом?
Почему не сказал? Я бы отпустил тебя с песнями, тимбилдингом и брелком на память!
Белиал:
— Да-да, конечно. “С песнями”. Мы уже видели, как ты отпускал: десять раз менял условия договора.
Лаван продолжает:
— Ты даже не дал мне поцеловать сыновей моих и дочерей моих! Ты поступил глупо, вай-вай! Есть сила в руке моей, но Бог отца твоего вчера ночью сказал мне: “берегись, не говори с Яковом ни доброго, ни злого”.
Лилит:
— Обожаю эту фразу: “я бы тебя ебнул, но Бог не разрешил, так и быть”.
Яков, закипая:
— Слушай… Я боялся, что ты отнимешь дочерей своих у меня силой.
(вскипает сильнее)
— Двадцать лет я служил тебе: 14 — за дочерей твоих, 6 — за стада твои. Массовку ночами пас. Скота твоего ни одна овца не пропала. Разодранную зверем я сам возмещал. Мой сон бежал от глаз моих. Если бы не Бог отца моего — ты бы отпустил меня с хером в зубах.
Бафомет:
— Раскатал акт приёма-передачи, молодец. Всё по пунктам.
Лаван, сощурившись:
— Ладно, герой. Дочери — дочери мои. Дети — дети мои. Стада — тоже, между прочим, мои. Но сделать вам ничего не могу. Бог ваш, хрен с ним, вмешался.
(пауза)
— Но идолы мои верни.
Все замолкают.
- Поиск богов. Рахиль vs тесть
Лаван шныряет по шатрам.
Сначала — у Якова: пусто.
У Лии: пусто.
У двух служанок: пусто.
Заходит к Рахили.
А там…
Рахиль сидит на верблюжьем седле.
А под седлом — аккуратно спрятанные терафимы.
Лаван:
— Доченька, встань. Отец божков ищет.
Рахиль, мягко, с максимально невинным лицом:
— Прости, мой господин. Я не могу встать пред тобою — прокладок и тампонов спиздить уже не успела.
Лилит, поперхнувшись:
— То есть она официально прикрыла ворованных богов «красным днем календаря». Великолепный уровень святотатства.
Наама:
— И это лучшее: мужики сразу такие — “ооо, всё, не трогаем, не лезем, не проверяем, не шевелим”. Страх перед кровью сильнее страха перед Божеством.
Лаван мнётся, краснеет, к седлу не лезет.
Терафимы под жопой Рахили молчат, но им явно неловко.
Лаван выходит, руки пустые.
- Финальная разборка и каменная куча
Яков, почувствовав победу, взрывается окончательно:
— За что ты гнался? За что ощупал все шатры? Что нашёл из имущества дома твоего? Положи перед нашими и твоими родственниками — пусть рассудят.
Он перечисляет ещё раз свои 20 лет рабства, жару, холод, бессонницу.
Габриэль сверху ставит галочку:
— Разгрузка Якова: выполнена. Накопленное унижение выдохнуто.
Лаван тяжело вздыхает:
— Ладно. Мы, похоже, реально в тупике. Ты со своим Богом, я — со своей жадностью. Давай делать границу, пока кто-нибудь кого-нибудь не прирезал.
Они берут камни, складывают кучу и столб.
Лаван:
— Эта груда — свидетель между мной и тобой. Если ты будешь плохо обходиться с моими дочерьми, если возьмёшь ещё жён — никто этого не увидит, но Бог увидит.
Бафомет:
— Вот оно — первый официальный периметр. Куча камней как аналог “юридической границы”: дальше — не заходи с претензиями.
Лилит:
— Забавно: он всю жизнь относился к дочерям как к товару, а в конце говорит “если обидишь — Бог увидит”. Где ты раньше был, батя?
Они едят, клянутся, ночуют.
Утром Лаван целует своих дочерей, внуков, играет роль “любящего деда” — и уходит домой.
Кадр сверху:
— Куча камней между ними.
— С одной стороны — уставший Яков с табором.
— С другой — Лаван, мелкий корпоративный бог наживы, который остался со своими овцами и без своих богов.
Белиал, подводя итог:
— Вот и всё.
Тесть и зять развелись.
Жёны — в комплекте с мужем.
Боги — у дочери в сумке.
Граница — из камней.
Бог — где-то над всем этим, то ли улыбается, то ли уже хочет всё сбросить в реку.
Неон в финале вспыхивает:
«Глава 32: “Яков-изгнанник, ангел-борец и новая кличка — Израиль”»
Мелко:
«Будем драться уже не с тестем, а с самим Небом».