in Russian
БЫТ и Ё…баный стыд
Сцена 8: «Лаван HR-эксплуатации, или Две жены за 14 лет рабства»
(по мотивам Быт. 29)
Неоновая заставка:
«Иаков, Лия, Рахиль: любовь, подмена и семейный трудовой договор без отпуска»
Мелко: «18+: брачная афера, романтика на колодце, дядя-эксплуататор».
Наблюдатели в ложе: Лилит, Наама, Белиал, Бафомет, Анаэль.
- Небесный HR-отдел: “Любовь как инструмент эксплуатации”
Табличка: «Матримониальный департамент. Кейc: Иаков у Лавана».
На стекле схема:
Иаков — беглый брат с чемоданом травм
Лаван — дядя, совместивший “родню” и “отдел кадров”
Лия — старшая, с глазами “я всё понимаю”
Рахиль — младшая, красивая, с овцами и наивной верой в любовь
Анаэль (ангел любви, с видом “я на такое не подписывалась”):
— Итак: у нас редкий случай — мужчина в Библии реально влюбится. Искренне. Сердцем, не только хером. И что мир делает с этой редкостью?
Передаёт её Лавану в руки.
Лилит:
— Ну да. Если где-то появляется настоящая любовь, туда срочно прилетает родственник-проходимец и подписывает её в рабство.
Белиал листает досье Лавана:
— Лаван: профиль — “гладкий, приветливый, видел золото в ушах сестры и понял, что Бог в деталях”. Специализация — “как все, что Бог даёт бесплатно, монетизировать в долгосрочную аренду”.
Бафомет:
— Цель сцены:
- Показать, что за женщину можно платить годами работы.
- Показать, что за женщину можно заплатить дважды.
- Показать, что Лаван спит спокойно.
Наама, делая пометку:
— А я тут за то, чтобы зафиксировать: женское тело и труд тут — валюта. Всё остальное — декорация.
- КОЛОДЕЦ 2.0: НОВЫЙ МАТЧ
Пейзаж: поле, камень на колодце, пастухи сидят, делают вид, что “ждут всех”.
Иаков идёт по дороге, уставший, потный, с лицом “со мной контракт от Бога, а в багаже — ноль”.
Иаков (сам себе):
— Ладно. Бог обещал быть со мной. Значит, хотя бы колодец должен появиться вовремя.
Камера поворачивается — колодец есть.
Рядом пастухи, ленивые, как техподдержка в пятницу.
Иаков:
— Почему не поите скот?
Пастух 1:
— Камень тяжёлый, ждём всех.
Пастух 2:
— И вообще, у нас так принято: пока все не соберутся, никто не работает. Стадное чувство, всё такое.
Белиал:
— Нормальный восточный тимбилдинг: никто не двигает камень, пока не придёт кто-то, кто реально хочет.
И тут вдалеке появляется Рахиль: с овцами, кувшином, походкой “я делаю всю работу сама, потому что мужчины красивые, но бесполезные”.
Наама (довольно):
— Вот она, наша девочка. “Пастушка с лицом романтической дуры и спиной грузчика”.
Анаэль поднимает бровь:
— Иаков, держись. Сейчас тебе прибьёт сердце.
Иаков видит Рахиль — и на секунду забывает, что его родной брат хочет его убить.
Всё остальное в кадре мутнеет.
- Камень, который вдруг стал не таким тяжёлым
Рахиль подходит к колодцу. Пастухи продолжают сидеть, как декорации.
Рахиль (вежливо):
— Ну что, ребята, двигаем камень или ждём, пока овцы сами соберут воду из воздуха?
Пастух 1 (зевая):
— Надо дождаться всех из стада… традиция… регламент…
Иаков, с внезапным приливом тестостерона:
— Ладно, отойдите.
Он подходит к камню и, вместо “ждём всех”, просто отодвигает его один.
Пастухи зависают.
Рахиль зависает.
Даже овца перестаёт жевать.
Лилит:
— Классический приём: “сначала шевельни камень, потом уже сердце”. Работает до сих пор, кстати.
Иаков поит стадо Рахили.
Затем, не выдержав романтического идиотизма момента, подходит к ней… и целует.
Резко. Без прелюдии.
Потом вдруг начинает рыдать.
Рахиль:
— …
Рахиль (про себя):
— Так… он: сильный, целуется без спроса, плачет без предупреждения. Определённо, родня.
Анаэль вздыхает:
— Да, это редкий кадр: мужчина плачет не только, когда его обрезают, но от любви.
- Дом Лавана: “Добро пожаловать, бесплатный работник!”
Интерьер: дом Лавана.
На стене — психоделическое панно из овечьей шерсти и чужих судеб.
Лаван выбегает навстречу Иакову, как человек, который услышал слова “родственник” и “золото в ушах моей сестры” в одном предложении.
Лаван (раскинув объятия):
— Кость моя и плоть моя! Оставайся у меня!
(про себя: “бесплатно, конечно”)
Белиал:
— Лаван — идеальный восточный дядя: сначала обнимет, накормит, скажет “ты мне как сын”, а потом в трудовой впишет “полная занятость на семь лет”.
Иаков месяц живёт у Лавана, работает с овцами. Работает так, как будто ежемесячно ему падает зарплата любви в виде взгляда Рахили.
- Переговоры: “назови цену за свою жизнь”
Лаван подходит, с улыбкой работодателя:
— Ты мне не просто родственник, ты ещё и отличный работник. Не станешь же ты служить мне даром? Скажи, какая тебе награда.
Иаков (без паузы, как человек, у которого внутри только одно слово):
— Рахиль.
И тише:
— Я буду служить тебе семь лет за Рахиль, младшую дочь твою.
Лилит:
— Семь. Лет. Рабства. За женщину, которую ты видел пару раз у колодца. Любовь — прекрасный наркотик.
Наама (мурлыча):
— Справедливости ради, он хотя бы не торгуется: “или я, или никто”. Он честно: “давай я за неё пахать буду”.
Лаван делает вид, что задумался, но на самом деле в голове у него фейерверк:
— Лучше отдать её тебе, чем какому-то чужому. Живи у меня.
Бафомет, листая “Конфликты интересов в семье”:
— Формально всё чисто: родственник, договор, устная сделка, никаких PDF. По факту — Иаков только что подписался на “рабство по любви”.
- Семь лет, которые пролетают “как несколько дней”… для него, не для неё
Монтаж:
— Иаков пасёт, строит, тащит, считает, снова пасёт.
— Рахиль идёт с овцами, иногда бросает на него взгляд.
— Лия помогает по дому, смотрит на всю эту романтическую херню своими “тусклыми” глазами, в которых на самом деле прекрасно видно: “я тоже человек, алло”.
Текст бегущей строкой:
«И служил Иаков за Рахиль семь лет; и они показались ему за несколько дней, потому что он любил её.»
Белиал:
— Очень мило. Только давайте не забудем, что эти “несколько дней” для Рахили и Лии были “семь лет — в доме у Лавана”, то есть в отделе токсичных ожиданий.
Лилит:
— Лия в этот момент — лучшая немая актриса: “я живу в одном доме с сестрой, которую заказывают заранее, а меня даже в каталоге не пролистнули”.
- Свадьба, вино и магия плотной фаты
Наконец, Иаков приходит к Лавану:
— Дай жену мою — Рахиль, за которую я служил тебе, пусть войду к ней.
Наама:
— Люблю прямоту: никаких “руки вашей дочери”, просто “дай, я уже давно хочу”.
Свадьба. Пир. Вино льётся, все веселятся.
Рахиль где-то за кулисами, Лия — тоже. Лаван ходит туда-сюда, как режиссёр, который готовит финальный твист.
Ночь.
В шатёр Иакова торжественно вводят невесту.
Фата — плотная, фонари — тусклые, вино — крепкое.
Лаван тихо шепчет себе:
— Нельзя младшую раньше старшей. Но и за младшую ещё семь лет неплохо бы получить…
Он делает знак. В шатёр заводят Лию.
Наама, слегка прикрыв глаза:
— Вот тут, если честно, не до смеха, но мы на уровне абсурдности: мужчине подменяют женщину, женщина молчит, Бог молчит, единственный, кто говорит — дядя-эксплуататор.
Иаков, навеселе, шепчет:
— Рахиль…
Лия молчит. Вдох, выдох, “ну да, сейчас вот так”.
Анаэль:
— Это тот редкий момент, когда эротика превращается в черный юмор: тело одно, ожидание другое, а никто никого не предупреждает.
Занавес. Ночь заканчивается.
- Утро: “СЮРПРИЗ”
Утренний свет.
Иаков поворачивается, смотрит… и видит Лию.
Иаков:
— …
— ЧТО. ЭТО.
Лия смотрит спокойно, с выражением “я знала, что так будет”.
Лилит, хохоча:
— Добро пожаловать в реальность, где твоя любовь ничего не значит перед семейной иерархией.
Иаков вылетает из шатра, полупьяный, в свадебной рубахе, несётся к Лавану:
— Что ты СДЕЛАЛ со мной?! Я служил тебе за Рахиль. Зачем ты обманул меня?!
Лаван, абсолютно невозмутимый:
— В нашем краю так не делается, чтобы младшую выдать прежде старшей.
(делает невинные глаза)
— Давай так: неделя брачного праздника с Лией — потом дадим и Рахиль. Только… ещё семь лет послужишь.
Белиал:
— Великолепный кадровик. Сначала выдал не ту позицию, потом сказал: “но за доплату ты получишь и ту, которую хотел”.
Бафомет, записывая в протокол:
— Итак:
- Обман в брачном контракте.
- Женщина отдана как “обязательный пакет”.
- За любимую — ещё семь лет рабства.
Уровень юридического пиздеца: высокий.
- Две жены, один муж, ноль терапии
Короткий монтаж:
— Иаков проводит “неделю Лии” — официальную.
— После — Лаван отдаёт Рахиль.
— Иаков любит Рахиль больше, чем Лию.
— Но спит с обеими. И с их служанками потом тоже, но это уже в следующей серии.
Анаэль, горько:
— Вышло так:
Иаков хотел одной женщины по любви.
Получил две — по договору.
Рахиль хотела одного мужчину по любви.
Получила мужа, который семь лет за неё работал — и делит его с сестрой.
Лия хотела хоть какой-то отдельной судьбы.
Получила роль “первая жена, которую не выбирали, но которая будет рожать как из пулемета”.
Лилит:
— Вся эта сцена — учебник: как патриархат делает вид, что “Бог так устроил”, а на самом деле просто Лаван провёл свою многоходовочку.
Белиал подводит итог:
— Авраам продал жену дважды.
Исаак слепо благословил не того.
Иаков продал свою жизнь за любовь — и его наебали в брачную ночь.
Бафомет:
— “Быт и ёбаный стыд” официально вступает в эпоху: “один муж, две жены, четыре материнские линии, двенадцать сыновей и один очень уставший Бог”.
Неоновая надпись в финале:
«Глава 30: “Соревновательный деторождательный марафон. Лия vs Рахиль, служанки в придачу”»
Мелко:
«Спойлер: будет много детей, мало любви и тонна пассивной агрессии».