BLACK LOTUS

Сцена 22: «Первый приговор»

(Бытие 3:14–19)

Персонажи:

• Иегова — теперь уже не просто голос, а тяжёлое присутствие, гулкое и неотвратимое.
• Адам и Ева — загнанные в угол, но всё ещё с огнём внутри.
• Змей — нагло улыбается, как будто выиграл партию.
• Рафаэль — целитель, которому поручено оформить «медицинскую часть» наказания.
• Белиал — демон-циник, приглашённый как будто случайно, но вставляет ядовитые комментарии.

 (Свет приглушается. Пахнет гарью, словно молния ударила рядом. Адам и Ева жмутся друг к другу, Змей вальяжно обвивает ближайшее дерево. Иегова говорит, и его голос давит, как обвал скалы.)

Иегова:
— За то, что сделано, будет проклят Змей.
(Пауза.)
Мммм… На чреве будешь ползать, прах есть, и между тобою и женщиной вражда будет.

(Змей кривит пасть в улыбке, выпуская конопляный дым вместо шипения.)

Змей:
— Ах, как трогательно! Я — прах, я — грязь… А они? Эти двое? Разве они лучше?

(Ева смотрит на него, и впервые в её взгляде — не страх, а холодная решимость.)

Ева:
— Я найду способ. Ты думал, что я твоя игрушка. Ошибаешься.

(Змей смеётся.)

Змей:
— Игрушка? О, нет. Ты теперь — моя наследница.

(Иегова продолжает, его голос словно разрывает пространство.)

Иегова:
— Женщине — боли её умножу. В муках рожать детей будет.
И к мужу влечение твоё, а он будет господствовать над тобой.

(Ева сжимает кулаки, а Лилит — оказывается в углу, невидимая для всех, кроме зрителей, — давится истерическим хохотом.)

Ева (шёпотом, себе):
— Пусть попробует.

(Адам, бледный, пытается найти хоть слово оправдания.)

Адам:
— Господи, но… ведь она…

(Белиал, шагнув из тени, поднимает палец, как адвокат в дешёвом суде.)

Белиал:
— Позвольте! Перекладывание вины. Классика жанра! Ну давай, Адам, расскажи, что тебя заставили, что яблоко само прыгнуло тебе в рот!

(Иегова обрывает его, не обращая внимания на сарказм.)

Иегова:
— Мужчине: за то, что послушал жену, проклята земля.
В поте лица твоего будешь есть хлеб.
Из неё ты взят — в неё возвратишься.

(Адам падает на колени, но в глазах у него уже не смирение, а тихая злоба. Он смотрит на Еву с обидой — и эта трещина впервые становится видимой.)

Адам (сквозь зубы):
— Всё из-за тебя.

(Ева резко поворачивается к нему.)

Ева:
— Лучше бы ты подавился первым куском.

(Рафаэль выходит вперёд, с видом усталого врача, которому поручили сообщить плохой диагноз.)

Рафаэль:
— Ну что ж. Господь вынес приговор, а мне теперь расхлёбывать. Значит, боль, пот, слёзы. Лечить, утешать, собирать по кускам. Знаете, что самое смешное? Вы ещё будете ко мне бегать за помощью, и проклинать меня же, когда я не смогу всё исправить.

(Белиал вежливо хлопает, искривив губы.)

Белиал:
— Браво. Трагедия века. Но давайте будем честны: первый акт человечества — это фарс. Они ещё и размножаться будут. Представьте себе целые толпы таких же идиотов… ха! Рай превратится в цирк.

(Иегова замолкает, и на сцену опускается тишина. Адам и Ева стоят по разные стороны, между ними — пропасть. Змей уходит в темноту, тихо шепча в зал: «Мы только начинаем». Белиал подмигивает зрителям и исчезает в дыму. Остаётся Рафаэль, который тяжело вздыхает, глядя на зрителей.)

Рафаэль (монолог):
— Так вот оно, начало. Я видел войны, эпидемии, гибель целых городов — но всё это пустяки по сравнению с тем, что я вижу сейчас. Первый раскол, первая трещина в любви. Знаете, что страшнее проклятий? Они будут верить, что всё это — справедливо.

(Свет гаснет.)