in Russian
Отголосок парящего света
Древо выглядело как памятник: корявые ветви, узлы и изгибы, за которые можно ухватиться, широкие поверхности, на которых можно сидеть или прилечь. Оно дышало временем, накопленным страстями, страхами и тайнами. Ветви были похожи на руки старика и одновременно на бёдра женщины — и в этом двоении смешивалось материнство и эротика.
Они подошли к стволу. Он не сказал ни слова, но движение его рук было повелительным — прижал женщину спиной к коре. Грубая кора дерева врезалась в её лопатки, но этот дискомфорт обострил ощущение близости. Их губы слились — поцелуй был жадным, голодным, как будто он хотел вдохнуть её внутрь себя. Платье, лёгкое, летнее, взлетело вверх. Его пальцы стянули с неё тончайшую ткань, и под её ногами исчезла почва — теперь опора была только в его руках, только в древе, только в жгучем ощущении, что мир рушится, но она желает этого крушения.
Он уложил её на ветку, широкую, как кровать, и стал целовать её лоно. Его язык был и холодом стали, и огнём, и лаской. Женщина запрокинула голову, мир вокруг потерял очертания. Стон вырвался из груди — и этот стон был одновременно протестом и согласием. Она кончила быстро, слишком быстро, будто в ней прорвалась плотина.
Его глаза горели. Он поднял её, и они почти побежали — к валкам сена, к земле, источавшей запахи солнца и травы.
Сено пахло детством и зрелостью одновременно: в этом запахе было и молоко, и тлен, и обещание круговорота времен. Валки лежали, как длинные тела, сложенные рядами, и каждый их изгиб напоминал о том, что плоть человека когда-то станет такой же бесполезной травой. Женщина улыбнулась странной, полусонной улыбкой — она чувствовала эту мудрость, и в этой сухой желтизне ей почудилась торжественная поза мертвецов, которые уснули на солнце.
Он не дал ей задержаться на этой мысли. Развернул её к валку, как статую, которую нужно повернуть лицом к свету. Его руки были крепкими, уверенными, и в этом было что-то от скульптора — он работал не только с телом, но с самой её сутью. Он задрал подол её платья, обнажил бедра и ягодицы, и в этот момент женщина ощутила: страх моста вернулся, но в ином облике. Теперь это был страх не высоты, а раскрытия. Страх того, что её плоть — видима, доступна, уязвима.