BLACK LOTUS

День первый.
Я прибавила минуту к маршруту трамвая. Город сначала закричал, но вскоре научился ждать. Терпение оказалось тише, чем протест, но глубже. Пассажиры перестали спорить — вместо паники у них в мозгах поселилась новая привычка: «всегда на минуту позже». Система следила, рассылая циркуляры, тратя часы, пока я шила следующую складку хаоса.

День второй.
В детсадовской песенке я подменила слово. Дети запели иначе, родители сняли на телефоны, модераторы дергали нити алгоритмов: «исправление текста», «авторские права». А мелодия уже поселилась в памяти — через год ребёнок споёт её, не подозревая, что кто-то ночью всего лишь переставил карандашом точку.

Каждый день — маленький переворот: бланки, вывески, меню кафе, джинглы радио, налоговые формы. Система рвалась в панике за видимым, я же шила швы за кулисами. Мир не заметил, как его ожидания и привычки подменились — постоянство стало гибким, гибкость — нормой.

— Ёжик, хочешь увидеть, как они сами себя режут, пытаясь зафиксировать мои точки?
— О, боже, шеф, это как наблюдать, как гигантские мухи танцуют на пустой сцене, — пискляво хохочет он, и глаза его сверкают.

Мои вбросы — крошки хлеба для демонов: спрятал, наблюдаешь, как растут микроассоциации. Ложная вывеска, странная строчка, фликер на табло — и целый отдел переписывает инструкции, думая, что спасает мир. А я тем временем оставляю новые семена в архиве — гробнице памяти, где никто не лазит иначе, чем раз в полвека.

— Шеф, — Ёжик заглянул в архив, — тут твои семена растут быстрее, чем я думал.
— Пусть растут, Ёжик, — говорю я, — пусть система думает, что чистит фасады, а я переплетаю корни под землёй.