BLACK LOTUS

Лондон тонет в сырости: дождь бьёт в крыши, хлещет по булыжникам, фонари утопают в чёрных лужах. Город разомкнул челюсти и выплюнул меня прямо под Его взгляд. Пустяковая провинность — капля, но она падает, переполняя железный сосуд, где нет прощения.

Он выходит из тени — холодный, строгий, как резец. Его рука смыкается на запястье: хватка — железная петля. «Садись». Возразить нечем — язык каменеет. Я втягиваю воздух мелко, поверхностно, как пойманная рыба.

Машина ждёт, чёрная, мокрая, с горячими боками и выпученными глазищами фар. Я забираюсь внутрь, дождь грохочет по крыше, и Лондон становится призрачным зрителем, что делает вид, будто не слышит, как меня ведут на расправу.

Узкий переулок. Брусчатка дышит туманом. Мир сжимается, словно ладонь, готовая переломить кость. Я предчувствую: сегодня моё тело будет пергаментом, на котором Он очертит свою волю.

Я обнажена, обнажены и мужчины вокруг, но нагота здесь — не слабость, а приговор. В комнате пахнет кожей, табаком, крепким коньяком. Господин сидит в кресле, бокал в руке, рядом тлеет сигара. Его молчание тяжелее цепей.

Лёгкий кивок — и меня предают в их руки. Мужские пальцы грубы, настойчивы; они касаются меня не ради себя, а ради Него. Я ищу Его глазами, как приговорённый ищет крест. Моё раскаленное вожделение требует не ласки, а жёсткого взрыва боли, в которую проваливаешься, как в бездонное озеро.

Меня ставят на колени. Волосы намотаны на кулак. Перед лицом — массивный, пульсирующий член, головка блестит, будто античное зеркало. Я раскрываю рот, и он входит глубже, чем я могу принять. Горло перехватывает, слёзы катятся по щекам, но я втягиваю его в себя до конца. Каждое движение — как удар под дых, сладкая пытка, что держит меня на грани удушья, но я продолжаю упрямо сосать эту каменную плоть.

Знак рукой — и меня кидают к столу. Дерево холодное, шершавое, вонзается в ладони и локти. Сердце — гулкий Там-Там. Господин неподвижен, но Его взгляд управляет всеми: всё, что совершается, совершается по Его молчаливому приказу.