in Russian
ИНДУЛЬГЕНЦИЯ
- А знаешь, что мы сейчас сделаем? Пойдем ка в Исповедальню.
«Ну, слава Богу, хоть какая-то движуха! Ну не может нормальный мужчина, неделю давить в себе естество. Хотя, это конечно не спальня и не всегда ясно, чем дело кончится.»
- А пойдем, там и побеседуем.
Слова прозвучали задорным вызовом, правда несколько сипловато в конце, как будто в горле резко пересохло.
"Исповедальня" - так называлась небольшая комнатка, под лестницей ведущей на второй этаж, когда-то она планировалась под кладовку, но ее положение и неплохая звукоизоляция быстро сделали ее "взрослой игровой". Низенькая дверь, не позволявшая входить в полный рост вела в помещение залитое тусклым светом единственной лампочки у входа, выполнявшей роль, скорее, дежурного светильника, чем осветительного прибора. С одной стороны, были сложены остатки материалов после ремонта, так что функцию кладовой, она все таки выполняла, а с другой, стоял старенький диван с высокими мягкими подлокотниками, и такая же ветхая тумбочка, спартанский вид дополняло отсутствие окна, и деревянные не отделанные стены и потолок и только на полу лежал довольно мягкий овальный коврик игривого вида. Все вопросы не касающиеся чужих ушей обычно решались и улаживались здесь. Выходящие из этой комнатки были уже вполне удовлетворены жизнью, а потому низенькую дверцу нарекли "вратами высшей индульгенции", а саму комнатенку - исповедальней.
Войдя в каморку, и присев на подлокотник дивана, он притянул ее к себе:
- Расскажешь, что нибудь поновее историй посещения древних соборов в Барселоне?
Взгляд его напоминал взгляд сурового, но справедливого пастора, радеющего о своей пастве, читающего проповедь с амвона тех самых соборов.
- Начинайте, Ваше Преподобие, а там поглядим, - съязвила она.
Положив руки на бедра, он резко развернул ее спиной к себе. Собрав пальцами шелковую ночнушку, закрепил ее на талии.
- Спусти трусы и иди в угол!